Когда небо обращается в пепел - Нин Горман

Он не понимает… Меня лихорадит от мысли, что я произнесу эти слова вслух в полный голос, хотя мне и про себя-то их сложно произнести. Когда это случится, прошлое будет уже не вернуть. Но желание выпустить правду наружу переполняет меня, смывая страх.

– Твое чувство не безответно.

Я это сделал. Сказал правду, как содрал пластырь. Только под ним нет раны – лишь растрепанные чувства семнадцатилетнего подростка. Зак больше не смотрит на дорогу – его взгляд прикован ко мне. В свете фар я вижу, как его глаза блестят от слез, на дрожащих губах зарождается робкая улыбка, словно он до сих пор не верит в то, что услышал. И тут громкий сигнал автомобиля заставляет меня подпрыгнуть. А потом меня ослепляет свет чужих фар.

Потрясенный моими словами, Зак выехал на встречную полосу. Он одновременно выкручивает руль и пытается затормозить. Машину подбрасывает в воздух, она переворачивается и вылетает на обочину.

Ни один из нас не удосужился пристегнуться.

– Скай – Снова вместе

And my heart's held high with this battle cry, I'll march on!

On the horizon, we will resurrect the sun[75].

Resurrect the Sun, Black Veil Brides

Накатывает очередная схватка, заставляя меня содрогнуться. Острая боль пронизывает все тело. Она стискивает легкие, а на занятиях по подготовке к родам нам много раз повторяли, как важно правильно дышать. Меня не покидает ощущение, что что-то идет не так, не должно быть так больно, а потом я понимаю, в чем проблема, – во всепоглощающем страхе, который не перестает реветь мне на ухо: «Ты одна!»

Несколько часов я мучилась в неведении – мне не отвечали ни скорая, ни Эш. Наконец он перезвонил из «Дели», и я все ему рассказала. Он обещал сразу выехать, но прошло уже много времени, а его до сих пор нет. Я понятия не имею, что там с раскрытием, знаю только, что воды еще не отошли. Меня до смерти пугает мысль о том, что мне придется рожать дома одной. Я не справлюсь, у меня не получится. Но больше страха меня изводит беспокойство. Я смотрю на бушующую за окном снежную круговерть, на крупные хлопья, летящие в свете уличных фонарей…

Где же ты, Эш? Когда я снова попыталась ему дозвониться, меня сразу перекинуло на автоответчик, что, конечно, только подхлестнуло мою тревогу. В голове проигрываются худшие сценарии. Я вспоминаю преподавательницу с курсов, которая советовала будущей маме оставаться расслабленной и умиротворенной, и мысленно посылаю ее куда подальше.

Новая схватка, еще сильнее, чем предыдущая. Я не должна быть здесь, я должна быть в больнице, под наблюдением врачей, с эпидуральной анестезией, и Эш должен стоять рядом и держать меня за руку. Я знаю, он делает все, чтобы до меня добраться, но дороги занесло…

Я смотрю на часы, и, хоть я и не решаюсь подсчитать, сколько времени прошло с его звонка, пора признать очевидное: по пути сюда что-то случилось. Я пытаюсь себя успокоить, говорю, что он попал в пробку. Ага, в половине третьего ночи… Повторяю, что все хорошо, но это не помогает, страх меня буквально парализует. Тело снова напоминает о себе. Я больше не могу ждать, что кто-нибудь придет мне на помощь, нужно что-то делать. Свернувшись на кровати, я хватаю мобильный и звоню Веронике. Пусть она далеко от Блумингтона, вдруг у нее получится мне помочь?

– Алло, милая? Так сильно соскучилась, что решила меня разбудить? – сонно бубнит Вероника в трубку.

Мне бы очень хотелось как-то помягче преподнести ей последние новости, но схватка накатывает в самое неподходящее время, и вместо приветствия Вероника слышит мой сдавленный крик.

– Веро… Веро, ребенок скоро родится! Твой отец рядом?

– Что? Уже?!

– Веро, где твой отец?

– Он здесь, что случилось?

– В Блумингтоне снежная буря, я застряла дома. Одна. Скорая не может ко мне приехать.

– Твою мать. Я сейчас его разбужу.

Я слышу, как она бежит по лестнице и стучит в комнату родителей как безумная.

– Папа, Скай звонит! У нее начались роды, она дома одна.

Дверь открывается, и Вероника быстро вводит отца в курс дела.

– Скай!

Голос, который зовет меня по имени, доносится не из трубки – нет, он звучит рядом.

Эш пришел – заляпанный снегом, промокший и дрожащий. Лоб у него перепачкан кровью, в глазах – страх. Он бросается к кровати и хватает меня за руки, пальцы у него ледяные. При виде Эша у меня от облегчения внутри будто плотину прорывает, и я заливаюсь горячими слезами.

– Я думала, ты не придешь! Откуда кровь?

– Попал в аварию. Пришлось съехать на обочину, чтобы не врезаться в машину, которая потеряла управление. Наша машина разбита, телефон сдох, так что пришлось бежать. Прости, что так задержался, я не мог тебе позвонить. И в больницу тоже теперь не смогу тебя отвезти. Но я могу пойти к соседям и одолжить машину у них.

– Они уехали в отпуск.

– Дерьмо.

– Может, кто-то еще сможет помочь? Ты звонил Мигелю?

– Он не отвечает, я оставил ему сообщение, когда телефон еще работал.

Эш мысленно перебирает варианты, но, даже если получится найти машину, перспектива ехать по заснеженным дорогам радует меня еще меньше, чем перспектива рожать дома.

– Эш, ты продрог. Переоденься.

– Потом.

– Я позвонила Веро, ее папа врач, он нам поможет. А ты заболеешь, если не переоденешься.

Я беру трубку и объясняю ситуацию мистеру Миллеру. Эш торопливо достает из комода футболку и переодевается, не потрудившись ни вытереться насухо, ни снять мокрые штаны. Пара секунд – и он снова возле меня.

– С тобой-то все в порядке? – взволнованно спрашиваю я, разглядывая рану у него на лбу.

– Просто царапина.

– Хорошо. Отец Веро хочет с тобой поговорить.

Эш забирает у меня телефон. Я никогда не видела его таким серьезным и сосредоточенным. Он молча кивает, потом выходит из комнаты, чтобы собрать все что нужно. Когда он возвращается через пять минут, я уже сама не своя от страха.

– Воды отошли.

До сих пор я еще тешила себя надеждой, что мы все-таки дождемся скорой, но сейчас я практически на сто процентов уверена, что рожу дома. Вместе с Эшем.

– Эш – Яркое солнце

It's just a blink of an eye,

Until the next time we meet.

I'll hold you to the end