Младший сын - Илона Якимова

Кажется, он удивился. Не мне, но напоминанию о великопостном времени.

Симс, Мэттьюс-повар, оружейник Роб Кроу, старший конюх Энтони Поскакун, увиденные тогда впервые — их рожи стоят у меня перед глазами и сейчас, слово «лица» тут определенно не подходило. Все они сгнили в земле, как и моя молодость, но только память неисцелима, не лжет никогда.

Порридж принесли, с ним и густой эль с хлопьями печеного яблока, а вот хлеб, который приготовляли здесь не для господ, есть было невозможно совершенно. Мэттьюс извинялся, мол, господский хлеб окончился вчера, отнесенный больному. Тот же, что на столе, состоял из ячменной муки пополам с какой-то трухой, на излом был серым, а на вкус — англичан кормить. Если это такое приветствие нам с Уиллом от местных, то лучше знака и не придумаешь. Я отломил кусок, да и отложил молча, но не таков был Франц. С величайшей и простодушной серьезностью, истинную цену которой тут знал только я, обратился он к повару:

— Помню вот, стояли мы осадою вкруг одной несчастной крепости в герцогстве Миланском, гарнизон которой под конец начал голодать. А, вступя в оную, мы выяснили, что они уже подмешивают в остатки муки для хлебопечения растертую в порошок известь для побелки стен, а также и гнилую солому. Видом их хлеб в точности напоминал здешний… Есть ли в вашей местности подобного рода обычай?

Стук челюстей за столом прекратился, два десятка человек разом воззрились на простодушного Франца, который с кротчайшим видом преломлял хлеб. И то сказать, больше нам этакого дерьма вместо лепешек к столу не подавали.

Из всего населения Хермитейджа первым и главным распорядителем и за столом, как в поле, был Симс Свиное ухо. Ухо и в самом деле было у него одно и огромное. Вместо второго торчал обрубок. Толстый, грузный, состоящий словно из одного перетянутого ремнем пуза, облаченного в джек, среди своих человеком он был душевнейшим, в деле же, говорят, преображался. От него я и получил основные сведения о замке. Прежде всего, Караульня была огромным хозяйством, о размерах которого я не имел понятия — это всегда было делом Босуэлла, его жены и наследника, однако, по знакомству с хозяйством ничуть не меньшим в «Светоче Лотиана», здешнее не устрашало меня. Логово ли рейдеров, приют ли францисканцев — любое хозяйство подчиняется одним и тем же правилам прихода, расхода и оборота. Да и леди-мать, готовя из меня управляющего в те поры, когда брату моему пришла блажь жениться, придала мне полезного взгляда на вещи. Караульня была, по сути, огромным складским амбаром для награбленного за Спорными землями, на юге у сассенахов, амбаром, где все это осматривалось, сортировалось, хранилось, само собой обращалось в деньги. Здесь же хранили несчастных, взятых под выкуп. Здесь же, в овчарнях и коровниках окрест замка, помещались краденые и собственные стада. Симс сидел кастеляном последние три года, при Адаме, его поднял на эту работу Крейгс по смерти старого управляющего. Кастелян принял наш с Уиллом приезд с явным облегчением, обмолвившись, что крайне опасается за жизнь мастера Хейлса, от сего и свора кручинится, но с двумя другими, свежими Хепбернами жизнь в Караульне, конечно, мигом наладится. Симсу было около пятидесяти, и те полвека он провел в поле, в седле, а джеддартом и мечом и теперь владел почище многих из молодых. Молодых же, «ребяток», как он говорил, в замке в разное время года обреталось до трех сотен, сейчас, по зиме — поменьше. Симс сетовал, что при втором графе свора Хермитейджа разбаловалась, никакого толку от них ни дома, ни в поле. Тащат всё, что не слишком тяжелое, и не слишком горячее, разве что… В своре переживали поражение при Флоддене и горько, и спесиво одновременно, поговаривая, что зря господин граф Адам не призвал на битву именно их. Уж они бы! Но…

— Видал я тех крикунов в деле, — Симс смачно сплюнул себе под ноги, — только орать горазды.

И был он прав. Здесь обитали несколько племен — фамилиями было их не назвать — Никсоны, Крозиеры, Скотты, Литтлы, Дугласы и Хепберны тоже, да. И от тех наших из Хейлса, кто пережил бойню, я уже знал, что рейдеры не сражаются. Рейдеры воруют, крадут скот, режут людей — в этом их сила, не в честном бою. Их, как ленивых псов, пинками надо отправлять в бой, иначе ничего, кроме брехни, не дождешься. Я посмотрел на ломоть серого хлеба в руках кроткого Франца, затем в темные, масляные глаза Симса, встал из-за стола и вышел.

56

По дороге на вольный воздух сделал крюк и заглянул в третий этаж Дугласовой башни, к Патрику. За ночь картина не слишком изменилась: лекарев мальчишка, с красными от недосыпа кроличьими глазами, орудовал тряпкой, обтирая мастеру Хейлсу осунувшееся от горячки и боли лицо, Скорняк менял перевязку на боку. В тазу на полу кучей лежало грязное тряпье на стирку. Патрик был в забытьи. Я постоял у изголовья, отодвинув полог постели, по теням в лице больного тщась прочесть его будущность:

— Как он, Джок?

— Не могу сказать ничего утешительного, милорд Джон. За ночь хуже не стало.

Но по краткости его ответа было заметно, что состояние больного Скорняку не нравится. А я помедлил и все же поднялся наверх. Не век же мне чураться призрака собственного прошлого. Ключ повернулся в замке со скрипом, я толкнул дверь и вошел. И тут же поежился от сырости. Велеть ли протапливать, пусть даже никто не живет? Не то сгниет обстановочка, немало стоившая первому графу, любившему если не уют, так здоровое удобство. Полог постели добротного сукна, с вытканным рисунком нашей лошади. Стол, пара лавок, кресло, одежный резной сундук у окна. То самое Хепберново окно. Каминная доска с нашим же, сравнительно свежим гербом. Дугласовы еще гобелены с видами осады Караульни — целенькие, не побитые ни молью, ни плесенью. Видать, здесь все-таки прибирались временами… или Крейгс останавливался в последний приезд? А на столе — перо, лист бумаги, чернильница, пересохшая, словно пустыня Египта, куда братья продали Иакова… Что за сила, за ярость была в этом человеке, что и сыновья его, не говоря о слугах, сохраняли его обстановку нетронутой, боясь прикоснуться, как к зачумленной? Борясь с этим чувством, откинул я крышку одежного сундука — и в нос ударил запах толченой сухой лаванды, фиалкового корня и чабреца. Зимний наряд