Хозяйка класса Люкс - Ямиля Нарт

и потерю работы. Десять лет с момента моего падения в открытый люк и встречи с умирающей Аграфеной. Десять лет с тех пор, как я стала Хранительницей. Помню холодный камень подвала, запах пыли и отчаяния. Помню Грум-Гра — огромного, немого, голодного, смотревшего на меня с безмолвной надеждой. Мою первую попытку накормить его рагу из того, что удалось купить на Земле. Как он ел, жадно, не поднимая головы.

Потом были первые гости. Напуганный, вороватый, но милый гоблин Зюзьк. Суровые гномы с их неизбывной тоской по погибшему брату. Лириан, эльф-страж, потерявший смысл жизни и нашедший новый — в службе этому Дому. Феи, робкие и испуганные, которые теперь порхали по коридорам и с гордостью называли себя «феями чистоты». Лазурит, каменный философ, чьи шутки становились легендой среди постоянных постояльцев.

Я обвела взглядом кабинет. Он был уютным, живым продолжением меня самой и Арриона. Стены помнили наши споры и тихие разговоры, полки хранили не только древние фолианты, но и земные книги по менеджменту, схематические чертежи Арриона и даже несколько детских рисунков, аккуратно вставленных в рамки. На краю стола в горшке из сияющего аэтерийского камня росла паучья лилия — живой цветок, что никогда не увядал.

Я отложила перо и потянулась, чувствуя, как теплая энергия Дома мягко обтекает меня, как невидимое течение. Я была им, а он был мной — это ощущение никогда не притуплялось, лишь становилось глубже и естественнее, как собственное дыхание. Я закрыла глаза и позволила памяти пролистать страницы последнего десятилетия, останавливаясь на самых ярких.

После Слияния мы с Аррионом провели несколько месяцев, привыкая к новой реальности. Дом стал буквально продолжением нашей воли. Мы учились управлять им вместе, как единым существом. И он, в свою очередь, учился у нас. Те первые годы были временем бурного роста — не физического, хотя и его тоже, — а скорее, осознания наших новых возможностей.

Наше Слияние с Домом не принесло утраты индивидуальности. Наоборот. Оно дало глубинное, почти телепатическое взаимопонимание и новые, удивительные способности. Я чувствовала его настроение как своё, он слышал мои мысли, когда я этого желала. Мы могли по отдельности управлять разными аспектами Дома, а вместе — творить чудеса. Мы были сердцем и разумом «Междумирья». Наши отношения… это был крепкий, нерушимый союз, построенный на доверии, выстраданном и закалённом, на глубочайшем уважении к силе и слабостям друг друга и на любви, которая прошла через испытания обманом, гневом, страхом и вышла из них только сильнее.

И у нас была Лира.

Мысль о ней заставила моё сердце сжаться от нежности и легкой тревоги, вечной спутницы всех родителей. Нашей дочери исполнилось восемь лет. По меркам гибрида дракона и человека — это возраст очень смышлёного, но всё ещё абсолютно ребячливого ребёнка.

Наша связь с Аррионом как истинных оказалась плодородной почвой. Лира — живое доказательство того, что «невозможное» для моей земной медицины стало возможным здесь, на стыке миров. В ней сплелись человеческая душа и драконья сущность — редчайший симбиоз. Её глаза были моими — карими и внимательными, но, когда она смеялась или сердилась, в их глубине вспыхивали искорки драконьего огня. По вечерам она любила забираться к Арриону на колени и слушать его рассказы о звёздах Аэтериса, а утром — помогать мне составлять меню, серьёзно пробуя каждое новое блюдо. Она росла здесь, среди этого удивительного переплетения миров, впитывая мудрость Грум-Гра, спокойствие Лазурита, дисциплину Лириана и безумную креативность дяди Ксиландора. Она была нашим самым большим чудом.

Я отвернулась от окна и подошла к одной из стен, где среди прочих висела небольшая картина в простой рамке. На ней была изображена фотография: я, сидящая в кресле у камина в этом же кабинете, с еще совсем крошечной Лирой на руках. А рядом, слегка склонившись, стоял Аррион. Он смотрел не на меня, а на дочь. И выражение его драконьего, обычно такого сдержанного лица, было абсолютно немыслимым. В нем была такая трепетная, невероятная нежность и такой немой восторг, что я, глядя на это фото, каждый раз чувствовала, как сжимается сердце. Его большой палец аккуратно касался крошечной ладошки малышки, которая цепко ухватилась за него.

Он стал отцом. Настоящим, безумно любящим, слегка паникующим и совершенно обезоруживающим в своей заботе отцом. Он мог часами объяснять ей, еще младенцу, принципы работы элементарных магических контуров. Он смастерил для нее целый парк игрушек — от механической птицы, которая пела эльфийские колыбельные, до безопасного, светящегося шарика, меняющего цвет от ее прикосновений. Он учил ее летать, когда она была еще совсем маленькой, аккуратно держа ее в своих лапах в форме виверны и медленно паря по холлу под восторженный смех.

Лира была удивительным ребенком. В ней смешались черты обоих миров. Ее волосы были рыжими, как у меня, и волнистыми, как у Арриона. От драконьей крови ей досталась невероятная, интуитивная связь с энергиями, особенно с Домом. Она могла, еще не умея толком говорить, мысленно попросить Дом изменить картинку в окне своей комнаты или вырастить на стене узор из светящихся грибов. Дом отвечал ей с какой-то особенной, почти дедовской нежностью.

Но при этом она была земным ребенком. Она обожала пироги своей бабушки, которые мама теперь пекла на специально арендованной, абсолютно легальной коммерческой кухне и которые мы доставляли в Дом партиями. Она любила мультфильмы с Земли, и часто заставляла Арриона смотреть их с ней, комментируя неточности в изображении драконов с серьезным видом эксперта. Грум-Гр был ее любимой «горой» для лазания, а Лазурит — терпеливым слушателем для всех детских обид.

Она могла часами исследовать внушительную территорию нашего отельного комплекса.

«Междумирье» преобразилось не только внутри, но и снаружи. Теперь гость попадал не прямо в холл, а проходил через Врата — величественную арку, ведущую во внутренний двор. Двор превратился в целый комплекс: сам Дом, несколько уютных гостевых домиков, летняя столовая под открытым небом, бассейн с водой, менявшей цвет в зависимости от времени суток, танцплощадка, увитая живыми цветами, которые пели тихими голосами по вечерам.

Мы больше не были просто постоялым двором. Мы стали нейтральной территорией, дипломатической площадкой, культурным и образовательным центром для всей Мультивселенной. Сюда приезжали не просто переночевать. Сюда приезжали, чтобы заключить межмировой договор без лишних глаз, провести симпозиум магов и учёных, устроить фестиваль искусств, где эльфийские барды пели дуэтом с демоническими хорами. «Междумирье» больше не было просто отелем, пристанью для отверженных. Теперь про Междумирье говорили: «Место, где обретают себя».

Я обратила свой мысленный взгляд на обитателей Дома.

Внизу,