Пепел Элларии - Джулия Фокс

кажется, только сейчас начала проводить параллель. Среди тысяч чужих свитков и тетрадей эти записи казались лишь частью общего сумбура, а не дневником того, кто хозяйничает в этом месте.

— Ты хочешь сказать, что этот Ноа — Безумный Король. Тот, что на троне? Кто он вообще такой?

Виолетта побледнела до мертвенной серости. Она смотрела на меня, но её взгляд постепенно терял фокус, уходя куда-то вглубь, в ту самую тьму, из которой мы её вытащили.

— Безумный... Король? — прошептала она. — На троне?

Она вдруг сипло вдохнула, хватаясь за горло, будто ей не хватало воздуха. Даже я почувствовал, как аура принцессы запульсировала в бешеном, неровном ритме. Эвелин вздрогнула от этого удара чужой боли, её сострадание вспыхнуло с новой силой.

— То, что... — голос Виолетты сорвался на хрип. — Это... Это он?

Она закрыла лицо руками, и из её груди вырвался звук, средний между всхлипом и стоном.

— О боги... Ноа... — она затряслась всем телом. — Что он с собой сделал?

Я смотрел на это проявление человеческого горя и не чувствовал ничего, кроме нарастающего раздражения от того, как сильно это фонит в моей голове из-за уз с Эвелин.

— Нам не нужны сантименты, — отрезал я, стараясь заглушить волну печали, идущую от спутницы. — Нам нужна правда. Откуда взялось это чудовище?

Виолетта долго не могла прийти в себя. Эвелин пришлось приобнять её за плечи, делясь теплом. Постепенно девица затихла, хотя её пальцы всё ещё сжимали край пледа.

— Я встретила Ноа в Лирионе, — начала она наконец, голос был едва слышен. — Там было столько солнца... Он был тогда просто человеком. Очаровательным юношей, года на два меня старше. Умным, странным, бесконечно талантливым. Мы... мы любили друг друга. Но сказка закончилась быстро.

Она горько усмехнулась, отводя взгляд в сторону. Ну конечно, это же принцесса... Речь будет театральной и долгой.

— Меня выдали замуж за Корнелиуса. Наследника Элларии, сына короля Гидеона. Ноа просто исчез. Но спустя годы он появился здесь, во дворце. Не как мой любовник, а как тень из прошлого, полная ненависти.

Виолетта подняла голову. В глубине зрачков отразился древний ужас, испытанный десятилетия назад.

— Именно тогда он рассказал мне правду. О том, что Корнелиус и вся династия Ланкастеров... — она запнулась, губы задрожали. — О том, какую цену на самом деле платит Эллария за свое величие. О страшной правде его семьи.

Я подался вперёд. Пустота внутри замерла, прислушиваясь. Эвелин почти перестала дышать.

— О чём ты говоришь? — спросил я. — Какая правда?

— Ноа был сыном Гидеона Ланкастера, — сипло ответила она голосом, лишённым красок. Так звучит человек, который уже пережил собственную гибель.

Я не удивился. Бастарды, интриги и кровь всегда шли рука об руку с короной.

— И что с того? — я намеренно добавил цинизма, пытаясь сбить пафос, начавший душить комнату. — Очередная месть за непризнание?

Виолетта посмотрела мне прямо в глазницы маски. От этого взгляда по загривку пробежали мурашки.

— Нет. Он был законным. Гидеон продал его душу.

Эвелин прерывисто вдохнула. По связи мне передался её резкий, физический испуг.

— В обмен на Великое Древо. На Сущность, которая позволяла королю контролировать разум людей и демонов. Гидеон хотел абсолютной власти и заплатил за неё младшим сыном.

Я ощутил, как шевельнулась Пустота.

— Сушность? — тихо переспросила Эвелин, поёжившись.

— Он пришёл за местью. Логично, — наперекор произнёс я, надеясь выдавить из принцессы побольше информации, пока есть возможность.

— Сначала — да. Но я... я уговорила его уйти. Умоляла не становиться таким же монстром, как отец. Мы сбежали. Бросили всё и скрылись, пытаясь жить как обычные люди.

— Человека без души? — уточнила Эвелин.

— Нет... Искра... В нём была. Но король нашел нас. Я видела... я видела, как Ноа погиб.

Она на мгновение закрыла глаза, и я почувствовал через Эвелин такой мощный импульс горя, что сам невольно стиснул зубы. Виолетта говорила невнятно, и мне даже стало стыдно, что я заставил её рассказывать это сейчас.

— Его душу снова забрали демоны, — продолжала она шёпотом. — Как трофей. Меня вернули во дворец. Сущность должна была «поправить» мне разум. Но чары не сработали. Потому что Ноа оставил мне стража. Уро. Прирученного демона, — она коснулась груди над сердцем. — Он поглотил магию, сохранив мои воспоминания.

Эвелин всхлипнула, её глаза блестели от слёз. Ведьмы слишком чутко ощущают людей.

— Прирученный демон? — я не выдержал и сделал ещё шаг вперёд. Пустота стучала в висках хищным гулом. — Никто не «приручает» демонов.

Виолетта болезненно усмехнулась, но взгляд её внезапно сместился на Эвелин. В этот момент я уловил колючий холод с её стороны. Ощущение длилось секунду, между нами будто пролегла тень. Эвелин быстро отвела глаза и сосредоточилась на принцессе, но напряжение в узах никуда не делось.

— А потом я начала бороться с династией изнутри, — продолжила Виолетта, не заметив нашей безмолвной стычки. — Потому что тогда я уже знала, что беременна. Ребёнок королевской крови, но рождённый от того, кого Гидеон предал. Я выдала её за дочь Корнелиуса. А спустя годы Ноа снова вернулся. Живой.

Я прищурился. История подходила к кровавому пику.

— Оболочка человека, наполненная силой. Он пришёл за возмездием, и я не стала его останавливать. Везде разразился ад. Но душу я ему вернула.

Она лихорадочно вдохнула, тело снова затрясло — запоздалый шок наконец накрыл её. Слёзы хлынули новой волной.

— Я умирала, видя, как король пытается продать душу моей дочери... — Она плотнее закуталась в плед, обняв себя руками. — Я помню только кровь. Ноа убил их всех. Я умоляла его спасти Даниэллу. Не дать ей умереть. А дальше... темнота.

Виолетта медленно подняла взгляд на дверь.

— Если тот... если это действительно он... — она сорвалась на рыдание. — Значит, он исполнил просьбу. Чтобы она дышала.

Я посмотрел на Эвелин. Я ощущал её полную растерянность, перемешанную с таким глубоким сочувствием, что оно начинало подтачивать мою собственную броню.

История Виолетты звучала как бред безумца. Затянувшаяся на десятилетия кровавая сказка.

Глава 44. Эвелин

Слова Виолетты всё ещё крутились в голове, складываясь в болезненную картину, которая никак не желала укладываться в рамки привычного мира. Раньше всё казалось проще: есть монстр, открывший Разлом, и есть герои, обязанные его