Авангард - Карина Халле

Чёрт.

Мои пальцы сжимаются в её волосах, разворачивая её голову так, как мне нужно, и я целую её так, будто пытаюсь проглотить целиком. Она издаёт сдавленный звук в мои губы, и я проглатываю его, мой язык скользит по её языку с лихорадочной жаждой.

— Я хочу… — отстраняюсь ровно настолько, чтобы говорить, прижимаясь лбом к её лбу, моё тело буквально вибрирует от усилий сохранить контроль. — Мне нужно сначала кое-что тебе сказать.

— Хорошо… — её голос сбивчивый, пальцы вцепились в мою рубашку.

— Иногда я становлюсь… слишком интенсивным. Больше, чем следовало бы, как ты, наверное, уже поняла. И я не всегда понимаю, когда перехожу границы. Мне трудно рассчитать собственную силу, — я заставляю себя встретиться с ней взглядом. — Нужно, чтобы у тебя было слово, что-то, что ты сможешь сказать, если я зайду слишком далеко. Если тебе понадобится, чтобы я остановился.

На её лице появляется понимание, а следом — облегчение.

— А… Стоп-слово.

— Да. Именно.

— Это уже как-то извращенно.

— Ну, я такой.

Она молчит мгновение, размышляя. Наконец, говорит:

— Милкшейк.

Несмотря на возбуждение, я смеюсь.

— Милкшейк?

— Это запоминается. В нашем стиле. И я точно не скажу это случайно во время секса.

— Согласен, — провожу большим пальцем по её нижней губе, наблюдая, как она дрожит. — Значит, если ты говоришь «милкшейк» — я останавливаюсь. Немедленно. Без вопросов.

— А если не говорю?

— Тогда я не останавливаюсь, — мой голос становится глубже. — Сколько бы ты ни умоляла, — я наклоняюсь, прижимаясь губами к её уху. — И мне очень хочется услышать, как ты умоляешь.

Её резкий вдох — единственный ответ, который мне нужен.

Я переворачиваю её на спину на тюке сена, накрывая её тело своим. Она такая маленькая подо мной, такая чертовски хрупкая, и этот контраст заставляет что-то тёмное и собственническое сворачиваться клубком в моей груди. Я могу раздавить её, даже не стараясь, могу прижать её к земле и взять всё, что захочу, и она ничего не сможет сделать, чтобы меня остановить.

Эта мысль должна бы ужасать меня.

Но от неё я возбуждён сильнее, чем когда-либо в жизни.

Контролируй себя. Она не игрушка. Она…

— Нейт, — её голос прорезается сквозь водоворот мыслей. Её пальцы касаются моей скулы, возвращая моё внимание к её глазам. — Я тебе доверяю.

Три слова. Они не должны значить так много, но, исходя из её уст, после всего, что она узнала сегодня, — значат.

— Я тебя сломаю, родная моя, — говорю я. Это звучит одновременно как предупреждение и как обещание.

— Если я не сломаю тебя первой, — отвечает она с усмешкой.

Я скалюсь, как безумец, и снова целую её — на этот раз жёстче, зубами прихватывая её нижнюю губу. Она стонет и выгибается навстречу мне, я чувствую её жар сквозь тонкую ткань брюк. Я хочу их снять, хочу снять всё. Хочу видеть её обнажённой и распростёртой подо мной здесь, в этом месте, где я когда-то прятался от всего мира. Я хочу сделать её своим миром.

Мои руки быстро расправляются с её кофтой, стягивая её через голову. Под ней — простой бежевый бюстгальтер, ничего вычурного, просто хлопок и кружево, — и почему-то это возбуждает сильнее, чем любое бельё, которое я когда-либо видел. Я оттягиваю чашечки вниз, освобождая её грудь навстречу прохладному воздуху, и вижу, как её соски мгновенно твердеют.

— Посмотри на себя, — восхищённо говорю я, обводя пальцем вокруг одного соска, почти не касаясь. — Чёрт, какая отзывчивая. Какая нетерпеливая.

— Нейт, пожалуйста…

— Пожалуйста — что? — сжимаю её сосок, ровно настолько сильно, чтобы она ахнула. — Произноси слова, родная. Скажи, чего ты хочешь, и, возможно, я дам тебе это.

— Я хочу… — она ёрзает подо мной, пытаясь прижаться ближе. — Я хочу твой рот. Пожалуйста.

Я опускаю голову и втягиваю её сосок в рот — сильно, и она вскрикивает так громко, что звук разносится по стенам амбара. Я ласкаю её языком, зубами, переходя от одной груди к другой, пока она не начинает извиваться и всхлипывать, а её пальцы не вцепляются в мои волосы.

Но этого недостаточно. Мне нужно больше. Нужно завести её дальше, взять глубже, нащупать грань того, что она способна выдержать, и перетащить её через неё, увлекая нас обоих в бездну.

Я отстраняюсь, игнорируя её протестующий стон, и тянусь к тюку сена рядом с нами. Резким, лёгким рывком разрываю верёвку, скрепляющую его, и начинаю сматывать её в руках.

— Я свяжу тебя, — говорю я, натягивая верёвку так, чтобы она стала тугой. — Руки над головой. А затем я буду делать с тобой всё, что захочу, пока ты не закричишь моё имя. — делаю паузу, впиваясь в неё взглядом. — Какое у тебя стоп-слово?

— Милкшейк, — выдыхает она.

— Хорошая девочка.

Я хватаю её за запястья — обе легко помещаются в одной моей руке, такие хрупкие, такие чертовски идеальные — и связываю их вместе. Верёвка мягкая от долгих лет, скреплявших сено, и не врежется в её кожу, но достаточно прочная, чтобы удержать её. Я обматываю конец вокруг старой деревянной балки над нами и закрепляю, оставляя её руки вытянутыми над головой, спину прогнутой.

Господи. Она выглядит как чёртова жертва.

Подношение чему-то древнему и голодному.

Богу.

Богу вроде меня.

«Спокойно, парень», — напоминаю я себе. «Дэнни свернул бы мне голову, если бы узнал, что я сейчас назвал себя богом. Это он вечно твердит мне, чтобы я держал своё эго в узде».

— Всё хорошо? — спрашиваю я, проверяя путы.

— Да, — её голос дрожит, но глаза горят желанием. — Более чем.

Я сажусь на пятки и просто смотрю на неё. Золотистый свет ложится на её кожу. Её грудь вздымается от каждого вдоха. Румянец разливается по горлу, между грудей, исчезающий под поясом её широких брюк. Она как грёбаная картина, повешенная только для моих глаз.

— Я не буду спешить с тобой, — говорю я, протягивая руку к пуговице её брюк. — Я попробую на вкус каждый дюйм этого идеального грёбаного тела. А ты будешь лежать и принимать это, потому что тебе больше ничего не остаётся. Ты пленница. В ловушке. В моей власти. Ты сейчас моя, Мия. Полностью моя.

— Да, — шепчет она, в глазах лихорадочный блеск. — Твоя.

Это слово бьёт меня в грудь, как кулак. Моя. Она моя. Эта блестящая, дерзкая, сложная женщина — моя. Я могу её трогать, пробовать на вкус, ломать.

Я стягиваю брюки по её ногам, увлекая за собой и бельё, и бросаю их куда-то в сено. Теперь она совершенно обнажена, и я на мгновение задерживаюсь, наслаждаясь видом.