Авангард - Карина Халле

Мы с Кэт переглядываемся. Ладно…

— Мы слушаем, — стараюсь говорить спокойно, чтобы его хоть немного утихомирить.

Он фыркает, потом листает несколько экранов, поворачивая планшет так, чтобы нам было видно. На нём финансовые отчёты, данные по подставным фирмам, логи переводов: на первый взгляд — как иероглифы. Но он начинает всё раскладывать по полочкам.

— Виктор Козлов десятилетиями занимается торговлей людьми. В основном это беженцы из Восточной Европы — те, кто бежал после боёв на Украине. Женщины, дети. История вечно повторяется, правда? — его голос ровный, почти безэмоциональный, будто он читает сводку погоды.

— И куда они в итоге попадают? — спрашиваю я.

У меня внутри всё сжимается. Мы подозревали, но услышать это вот так, напрямую… совсем другое дело.

— В исследовательские центры «Глобал Динамикс». Их три: один под Сиэтлом, один в Джерси и ещё один — передвижной.

— То есть они покупают похищенных людей…

— Не покупают, — он качает головой. — Получают. Как плату. Козлов поставляет подопытных для программы под названием «Проект Прометей». Взамен «Глобал Динамикс» закрывает глаза на остальные его операции и оказывает, скажем так, определённую технологическую поддержку.

— Подопытных для чего? — хладнокровно спрашивает Кэт.

Парень медлит, облизывает губы.

— Был один аналитик. Индиец, работал в отделе внутренней безопасности «Глобал Динамикс». Начал задавать вопросы из-за расхождений в журналах исследований. Пропавшие подопытные, поддельные свидетельства о смерти — вся эта мутная история.

— Капур, — машинально выговариваю я. — Радж Капур.

Его глаза чуть расширяются.

— Вы о нём знаете?

— Мы знаем, что он пропал, — осторожно говорю я, не собираясь раскрывать одного из наших информаторов, даже если он, скорее всего, уже мёртв.

— «Пропал» — это ещё мягко сказано, — он листает экран и открывает другой документ: заретушированный, но местами всё ещё читаемый. — Перед тем как исчезнуть, Капур успел передать копию брифа по проекту «Прометей» одному другу за пределами компании. Я и есть тот друг.

Он разворачивает планшет к нам.

Я читаю видимый текст раз. Потом второй. Потом третий — потому что мозг упорно отказывается принимать то, что видят глаза.

«…протокол переноса сознания… успешная интеграция нейронных паттернов человека в синтетическую подложку… уровень смертности исходных субъектов: 100 %… этическая классификация: не применимо по распоряжению руководства…»

— Они переносят сознание людей в машины, — медленно произношу я. — И убивают их в процессе.

— Не просто людей. Определённых людей. Жертвы торговли людьми для них — расходный материал. Значит, на них можно оттачивать методику, выяснять, что работает, а что нет. Оказалось, что не работает почти всё, — он делает паузу. — Но это не конечная цель. Конечная цель — кто-то важный. Кто-то настолько ценный, что ради него можно оправдать любое количество жертв.

Внутри у меня всё замирает.

— Ты знаешь, кто эта конечная цель? — спрашиваю я предельно осторожно.

— Не до конца. Но у меня есть теория, — он переключается на другой экран: теперь там схемы, технические чертежи, будто анатомические рисунки смешали с разводкой печатных плат. — Уровень смертности при переносе сознания почти стопроцентный. Жертв используют как расходный материал, для совершенствования процесса, выяснения того, что работает, но конечная цель заключается не только в передаче сознания. Их необходимо воспроизвести.

— Каким образом?

— Представь солдата, который не может умереть. Которого можно восстановить при повреждении, скопировать, если оригинал уничтожен. Армию идеального оружия: с человеческим интеллектом, но без человеческих слабостей, — он постукивает пальцем по экрану.

— Они хотят создать армию? Вроде армии роботов? — в моём голосе звучит откровенное неверие.

— Это не просто желание. Я думаю, они уже этим занимаются. Думаю, они перешли на следующий этап — или вот-вот перейдут.

— Но зачем вообще возиться с человеческим сознанием? — спрашиваю я. — Почему бы просто не построить роботов? Запрограммировать их с нуля?

— Потому что ИИ предсказуем. Его можно взломать, просчитать, перепрограммировать. А человеческое сознание даёт непредсказуемость и интуицию — способность адаптироваться, импровизировать, улавливать то, что невозможно заложить в код. Человеческие инстинкты ценны, а возможность их контролировать — ещё ценнее.

Он замолкает, и лицо его мрачнеет.

— И не будем забывать о главном следствии успешного переноса сознания: олигархи теоретически смогут править и жить вечно. Вот настоящая конечная цель.

Чёрт возьми. Мне такое даже в голову не приходило — что кто-то вроде Конрада Марша, или Джулии Ван Вин, или очередного политика-проходимца сможет жить вечно, и мир никогда от них не избавится. От этой мысли плечи сами собой опускаются, будто на них свалилась вся тяжесть мира.

Боже… неужели именно это они планируют сделать с Элроном Мастерсом?

Парень озирается, словно боится, что кто-то подслушивает.

— Они уже добились успеха один раз. У них есть прототип.

— Кто? — спрашивает Кэт, и я задерживаю дыхание.

— Парагон, — он почти выплёвывает это имя. — По крайней мере, такова моя теория. Он появился из ниоткуда: ни истории, ни прошлого — просто в один момент стал партнёром Авангарда.

— Ты думаешь, Парагон — синтетик? — уточняет Кэт.

— Я думаю, он — их доказательство концепции. Первая успешная интеграция.

Он делает паузу, и на его лице мелькает неуверенность.

— Подтвердить, конечно, не могу: «Глобал Динамикс» держит его под замком крепче, чем Авангарда. Но сроки совпадают. То, как он двигается, как говорит… в нём есть что-то неправильное.

Он наклоняется вперёд и понижает голос:

— А если я прав, значит, они знают, что технология работает. Им нужно больше — армия, которую можно продать тому, кто предложит самую высокую цену. Солдаты, которые выполняют приказы без вопросов, потому что их преданность можно запрограммировать. Вот для чего Козлов поставляет им мозги и тела. Вот почему многие центры содержания времён Мрачного десятилетия на самом деле так и не закрылись. Вот почему Капуру пришлось исчезнуть: он нашёл связь между торговлей людьми и исследованиями и собирался всё это разоблачить.

Я откидываюсь на спинку стула, пытаясь уложить всё в голове. «Глобал Динамикс» не просто ставит опыты над людьми против их воли — они создают оружие. Синтетических солдат с человеческими сознаниями, ради которых уничтожают оригиналы. И где-то в этой цепочке — жертвы Козлова и бог знает кто ещё: люди, которые думали, что бегут к лучшей жизни, а вместо этого стали сырьём для чего-то чудовищного.

Вот чёрт.

— Авангард знает? — резко спрашиваю я. — Обо всём этом?

— Сомневаюсь. Он их золотой мальчик, лицо компании. Они не станут пачкать его грязными деталями.

Он начинает собирать вещи.

— Это всё, что у меня есть. Дальше — ваша забота.

И прежде чем я успеваю задать ещё хоть один вопрос, он исчезает, растворяясь в красноватой полутьме, будто его тут и не было.

Время вышло.

Обратный