Авангард - Карина Халле

— А если я уже потеряла? — шепчу я.

Она не отвечает. Мы стоим в темноте — две женщины, которые всю жизнь учились становиться кем-то другим. И на одну короткую минуту маски сползают ровно настолько, чтобы стало видно, что прячется под ними. На эту минуту мы больше не призраки.

А потом она расправляет плечи, и прежняя, собранная, профессиональная Кэт возвращается.

— Пойдём. Нужно отчитаться перед Байо до конца ночи. И тебе надо придумать, как подобраться ближе к Парагону. Возможно, Авангард знает больше, чем ты думаешь.

«Он не знает», — я уже собираюсь снова возразить, но осекаюсь.

Потому что теперь начинаю сомневаться: а вдруг не только я здесь использую. Вдруг я не единственная, кто ведёт по заранее расчерченному маршруту.

ГЛАВА 28

АВАНГАРД

Я возвращаюсь к реальности по частям.

Первое, что чувствую, — вкус: металлический, химический, он обволакивает язык, будто я жевал медные монеты. Потом — звук: низкий гул, вибрирующий в черепе. Он до жути знакомый — и от этого к горлу подкатывает тошнота ещё до того, как сознание окончательно проясняется. И наконец — давление: ремни на запястьях и лодыжках, изогнутая накладка, вжимающаяся в виски, электроды, холодные, словно чужие пальцы, прижатые к коже головы.

Кресло.

Я снова в этом проклятом кресле.

Глаза резко распахиваются, и мир плывёт — слишком яркий, с размытыми краями. Потолок — сплошная белизна, прорезанная резкими лучами хирургических ламп, от которых хочется зажмуриться. Пытаюсь пошевелиться, но ремни держат крепко — достаточно крепко, чтобы напомнить: я никуда не денусь, пока кто-то не решит, что можно. Ирония в том, что я мог бы вырваться, если бы захотел… но клянусь, они что-то в меня вкололи, из-за чего тело кажется свинцовым, непослушным.

— Тише, — голос Джулии звучит совсем близко. Слишком близко. — Ты ещё не до конца пришёл в себя. Дай себе минуту.

Медленно поворачиваю голову — такое ощущение, будто мозг перекатывается внутри черепа. Морщусь и вижу Джулию: она стоит рядом с креслом, в руке — планшет, смотрит на меня так, словно скульптор следит, как глина обретает форму. На ней белый лабораторный халат поверх привычного элегантного костюма, серебристо-русые волосы собраны назад, а в выражении лица есть какая-то мягкость, которой я не доверяю ни капли.

— Сколько я был без сознания? — голос выходит хриплым, будто горло ободрано.

— Четыре часа. Стандартная калибровка, как я и говорила раньше.

Она откладывает планшет и тянется к моему лицу. Я вздрагиваю, не успев себя остановить, но она всего лишь убирает прядь волос со лба — её прикосновение одновременно отстранённое и до странного интимное.

— На несколько дней раньше срока, но ты уже опаздывал. Твои показатели в последнее время слишком нестабильны.

Нестабильны. Точно.

Последние дни сливаются в мутную полосу. Вертолётный перелёт из Монтаны, Джулия, настолько разъярённая, что предпочла молчать всю дорогу. Пресс-конференции, ликвидация последствий катастрофы, улыбки в камеры, пока тринадцать семей хоронят своих близких. А под всем этим — ноющая пустота от того, что я не вижу Мию.

Пять дней с тех пор, как я оставил её на ранчо отца. Пять дней коротких звонков, которые обрывались слишком быстро, и сообщений, в которых было одновременно всё и ничего.

Пять дней, когда казалось, будто часть меня просто исчезла.

— Со мной всё в порядке, — я снова проверяю ремни. Они по-прежнему затянуты, а я по-прежнему слишком слаб. — Можешь…

— Пока нет. Сначала нам нужно кое-что обсудить.

Джулия пододвигает ближе табурет и садится так, чтобы наши глаза были на одном уровне. На таком расстоянии её духи накрывают меня волной — холодные, цветочные, отчего почему-то вспоминается запах похоронного зала.

— Конрад хотел быть здесь, но он в Вашингтоне — на встрече с министром обороны.

Что-то в её тоне заставляет кожу покрыться мурашками.

— С министром? О чём?

— О тебе.

Она складывает руки на коленях, идеально собранная, тогда как у меня внутри всё сжимается.

— На самом верху есть опасения по поводу некоторых, скажем так, элементов внутри страны. Групп, которые противостоят прогрессу. Хотят вернуть нас к хаосу Мрачного десятилетия.

— Ты имеешь в виду протестующих.

— Я имею в виду внутренних террористов, — её голос становится жёстче. — Людей, которые готовы разрушить всё, что мы столько лет восстанавливали. Сопротивление растёт, Нейт. Они объединяются, координируются. Уже были угрозы в адрес инфраструктуры, государственных чиновников. Даже в адрес объектов «Глобал Динамикс».

— И ты хочешь, чтобы я… что? Стал твоей бойцовской собакой? — я почти рычу, будто уже ею и стал.

— Я хочу, чтобы ты был тем, кем всегда был.

Она наклоняется вперёд, и на мгновение в её глазах мелькает что-то похожее на гордость.

— Ты — символ. Ты — сдерживающий фактор. Одно твоё присутствие предотвращает насилие. Люди не устраивают бунты, когда за ними следит Авангард. Не закладывают бомбы, не штурмуют здания, не причиняют вреда мирным жителям. Ты сохраняешь мир просто тем, что ты есть.

— Не думаю, что протестующие вообще этим занимаются. Скорее, их просто делают козлами отпущения.

— Ты просто недостаточно информирован, тебя кормят предвзятыми новостями, — она натянуто улыбается. — Но в любом случае ты нужен.

— Я никого не буду убивать.

— Конечно нет. Не говори глупостей, — Джулия произносит это терпеливо, будто я ребёнок, который никак не поймёт очевидного. — Ты не оружие. Ты — миротворец. Правительство это понимает. От не требуют причинять людям вред. От тебя требуют защищать их. Защищать восстановление страны, не дать экстремистам, которые скорее сожгут всё дотла, чем позволят нам двигаться вперёд.

Её слова звучат гладко, отточенно, будто отрепетированы. Интересно, сколько раз она прогоняла эту речь, пока я был без сознания. Интересно, сама её сочинила или Конрад вручил ей готовый сценарий.

— А если я скажу «нет»?

Вопрос повисает в воздухе. Джулия просто смотрит на меня, не моргая.

— Ты не скажешь «нет», — её голос звучит мягко, почти ласково, и от этого становится только хуже. — Ты — Авангард. Ты здесь, чтобы служить своей стране. Это то, кто ты есть. То, кем ты всегда был.

Это не угроза и даже не предупреждение — просто констатация факта, произнесённая с абсолютной уверенностью.

Солнце встаёт. Приливы сменяются отливами. Авангард подчиняется.

Хуже всего то, что какая-то часть меня хочет кивнуть. Хочет сказать: «Да, мэм», принять задание и снова ощутить это тёплое, пьянящее чувство, разливающееся по венам. Они каким-то образом встроили в меня эту жажду одобрения, эту потребность в указаниях. Без этого я — просто мужчина в высокотехнологичном костюме, у которого слишком