Мы нарушаем правила зимы - Ксения Шелкова

— Елена Алексеевна Калитина, дочь коммерции советника, — ответила Элен. — Я сестра покойной супруги графа Левашёва.

Один из рядовых приблизился к офицеру и довольно громко прошипел — Елена расслышала — «это младшая дочь купца Калитина, того самого богача».

— Ну-с, коли так хотите знать, сударыня, — с сомнением проговорил офицер, — родич ваш будет доставлен в Петропавловскую крепость, в Алексеевский равелин, вот так-с.

— А… сколько он будет там находиться? — прошептала Елена.

— Ну-у, этого вам никто не скажет. Пока дознаются, как да что, да суд пройдёт, да приговор вынесут…

Офицер развернулся на каблуках и хотел было уходить, но Елена кинулась к нему и дрожащими пальцами вцепилась ему в рукав.

— Подождите, сударь, умоляю! Ведь он же ни в чём не виноват! Он не принимал участия ни в каких заговорах, клянусь вам!

— Вот как, вы клянётесь? А у нас есть сведения, подтверждающие обратное!

— Откуда? Какие сведения? — охрипшим голосом спросил Левашёв.

— А вот этого вам знать не положено! — ответствовал жандарм и жестом велел Левашёву идти к выходу.

Ни жива, ни мертва, Елена последовала за ними. Владимир пытался выглядеть уверенным, но получалось у него плохо. И когда в передней Денис подал своему барину шляпу и тёплое пальто, на красивом смуглом лице лакея молнией сверкнуло торжество… Он с плохо скрытым удовольствием следил, как Владимир одевался, как прощался с Еленой — казалось, Денису ужасно хочется что-то ему сказать, и он непременно сказал бы, если бы они с барином остались наедине.

Левашёва посадили в служебную карету, захлопнули дверцу; цокот копыт звонко рассыпался по заледеневшей мостовой… Елена стояла в дверях и очнулась только, когда Марфа потянула её за локоть.

— Простудитесь, барыня, вы же раздеты!

Елена на негнущихся ногах вошла обратно в дом; она не чувствовала холода, ощущала лишь страшную пустоту в душе. Ей оказалось сложно даже осознать, что Владимира арестовали по какому-то непонятному обвинению… Тайные общества? Государственная измена?

— Денис, — остановила она лакея, собиравшегося прошмыгнуть на кухню, — ты что-то знаешь об этом?

— Я? — совершенно натурально изумился тот. — Помилуйте, барыня, какое же тут моё дело-с? Я про все эти общества ведать не ведаю-с!

Денис поклонился и с невероятной быстротой скрылся в недрах дома… Елене же ничего не оставалось, как подняться в детскую.

Глава 23

Возможно, там наверху уже стояли морозы, мела метель, деревья серебрились инеем, а реки и озёра сковало льдом. Но здесь, во владениях Праматери, под Каменным коловратом царила тишина, было всё так же тепло, ровным неярким светом сияло серебристое солнце, а внизу, у подножья могучего дерева тихо плескалась тёмно-синяя вода.

Анна попыталась сосчитать про себя: всё-таки сколько дней она со своими спутниками находилась тут? Она каждый раз сбивалась со счёта — дни были настолько похожи один на другой, что различать их становилось всё сложнее.

Всеслав вместе с Ильёй, Велимиром и Данилой отправились наверх, за оборотнями из племени Велижаны. Друзья отсутствовали недолго: оказалось, Праматерь открыла для них гораздо более короткий путь. Она приказала им нырнуть в пруд как можно глубже, не пытаясь выплыть на поверхность, задержать дыхание, а затем ясно, чётко представить себе берег реки, что привела их сюда, и Каменный коловрат. Она пообещала, что вынырнут они уже там, в мире людей, прямо в реке, вытекавшей из озера Глухого. По её словам, река ещё не замёрзла, и путники с лёгкостью выберутся на поверхность.

Анна и Злата наблюдали, как они по очереди опускались в воду и исчезали там, в глубине. Анна плавать почти не умела, и эта синяя бездна внушала ей ужас: пруд был не особенно большим, но, по-видимому, очень глубоким. Последним в воде очутился князь Полоцкий, который двигался скованно, всё ещё дрожал от лихорадки и, похоже, чувствовал себя нехорошо. А хуже всего было то, что князю больше не разрешалось беседовать со Златой наедине — и вообще Праматерь запрещала теперь кому-либо кроме Анны разговаривать с непокорной воспитанницей.

Возвращения ожидали нетерпеливо — и вскоре Всеслав вместе с несчастными оборотнями предстали перед Праматерью. Анна впервые видела «оборотней поневоле» и отметила только, что те выглядели, будто толпа нищих или погорельцев: тощие, оборванные, лохматые существа, с диким затравленным взглядом. По сравнению с ними княгиня Велижана и её сын Велимир смотрелись хотя и замкнутыми, но вполне нормальными людьми.

Праматерь не стала долго разговаривать с племенем, лишь спросила Велижану: ручается ли она за своих сородичей, что те станут служить верой и правдой, стеречь на советь один из входов в её владения? Ещё она обещала не неволить оборотней и не держать силой под Каменным коловратом: когда настанет весна, тем смогут по очереди появляться наверху, коли захотят. Здесь, около подземного озера они будут пребывать в человеческом виде, а обращаться в звериный лишь, если потребуется защищаться. И уж точно никто не станет преследовать их и подвергать пыткам и казням.

По просветлевшим лицам оборотней Анна поняла, что такая жизнь им видится более желанной, чем оставаться вечными изгоями и для людей, и для зверей. Соплеменники Велижаны преклонили колена перед Праматерью и поблагодарили за милость — лишь некоторые юные лица оборотней были печальны. Уж не тех ли, кто не желал оставлять мир человеческий, несмотря ни на какие трудности?

Получалось, что это дело было решено, а вот что будет дальше — никто не мог сказать. Анна и её спутники оказались заперты в мире под Каменным коловратом, как мыши в мышеловке. Всеслав и Анна ни за что не согласились бы уйти без Златы — Праматерь же не гнала их и никуда не торопила. Только вот надежды, что она отпустить Злату по доброй воле — этой надежды больше не существовало. Праматерь не желала даже слышать такие разговоры.

Поэтому Анна и её друзья чувствовали себя будто застрявшими в каком-то безвременье. Графиню Левашёву Макаровна привечала, приглашала помогать с зельями и снадобьями — а во время совместной работы даже рассказывала кое-что о детстве Илюши и Катерины Фёдоровны. Анна же, слушая её неторопливый говорок, гадала про себя: скоро ли Праматерь начнёт тяготиться присутствием чужаков и выставит их вон? Что тогда делать? Оставить здесь Злату на верную смерть?! Маменька и так с каждым днём всё больше хирела и чахла, словно отчаяние и отсутствие надежды подрывало её силы. Анна подолгу сидела с матерью, но строить планы на будущее уже не осмеливалась — вместо этого рассказывала об отце, о себе, Илье и Елене.