Мы нарушаем правила зимы - Ксения Шелкова

— Знала, конечно, как же нет! Крепко вы с маменькой насолили Катеринушке моей! Ей любить тебя было не за что!

— Но ведь… Ведь это же… — Анна едва не задохнулась от возмущения. — Вы знали, и ничего не делали?

Неужели эта странная, кошмарная сущность находит их с мачехой историю забавной?!

— А что я с этим сделаю? — отсмеявшись, невозмутимо спросила Макаровна. — Отговорить её было трудно, Катерина моя с характером уродилась! Да и не вмешиваюсь я в человечьи-то дела; так разве, по мелочи, когда сильно попросят!

Анна молчала, потрясённая. Нет, незачем умолять Праматерь оказать милость Злате или проявить к ней доброту. Не знает она, что такое участие или жалость! Для неё существуют только её собственные правила, касающиеся «своих» или «не своих», а всё остальное ей чуждо, да и вообще относиться к Макаровне, как к человеку — бессмысленно и опасно!

Но Праматерь в очередной раз удивила её: она подошла к Анне и властно приподняла её голову за подбородок.

— Думаешь, небось, что я чудовище, хуже зверя лесного? — На гладком, белоснежном лице невыносимо-ярко сверкнули сапфировые глаза. — Кабы очутилась на моём месте, может, ещё и не так бы заговорила! Я сколько раз корила себя за Отраду, за то, что натворили мы с ней — не прокляла бы её, и ничего этого бы теперь не было! А Злату я понимаю: её сердце к людям тянется, и это не только из-за князя…

Анну поразила невольная горечь, прозвучавшая в словах Праматери. Она скользнула вперёд, опустилась перед старухой на колени и глянула на неё снизу вверх.

— Анисья Макаровна! Если вы это понимаете… Так сделайте Божескую милость, отпустите маменьку! Князь просил, а теперь и я прошу! Ведь и у вас дорогие существа есть среди людей, вы не можете их так просто бросить!

Макаровна смотрела на неё глазами, полными слёз; она протянула сморщенную ручку и ласково погладила Анну по чёрным волосам.

— Похожа как на Злату мою! Если рядом поставить, как сёстры будете…

Анна закрыла глаза: ей уже стало казаться, что всё получилось: вот сейчас Макаровна согласится отпустить Злату в человеческий мир — и они, наконец, смогут уйти отсюда вместе… Ледяная рука Праматери задержалась на её щеке.

— А сама вместо маменьки своей согласилась бы остаться?! Если уж так о ней радеешь?

В сердце Анны словно вонзился осколок льда. Остаться тут вместо Златы?! До сих пор ей даже в голову не приходила такая сделка! Но ведь маменька никогда не пойдёт на это! А Илья — он же умрёт без своей Анны! А Клаша, Арина Ивановна с детьми, маленькие племянники, сестра Елена — все, кто ей был дорог там, в мире людей! Остаться здесь и никогда никого из них больше не увидеть? Не увидеть родной город, его привычную суету, настоящую, кипучую жизнь? Ведь здесь-то у неё будет не жизнь, а медленное увядание! Анна дрожала, словно в лихорадке, понимая, что даже ради маменьки не готова на это пойти! Илюша не выдержит вечной разлуки с ней…

— Вот видишь, — устало проговорила Праматерь. — Всё на свете должно иметь своё место. Тебе не место здесь, а Злате нечего делать там, наверху.

Она достала легчейшее, будто сотканное из пуха покрывало и накрыла Всеслава; по её знаку Анна повернула князя на бок, стараясь не потревожить его раны, устроила поудобнее. Полоцкий с трудом приоткрыл воспалённые, покрасневшие глаза, попытался улыбнуться графине — но улыбка, едва появившись, тотчас угасла.

— Всё будет хорошо, Всеслав Братиславович, — произнесла Анна как могла твёрдо. — Завтра вам станет легче.

— Станет, не сомневайся, — подтвердила Макаровна. — Коли решили за своими оборотнями идти — завтра и пойдут. Ступай и ты, Аннушка, отдохни. Или ещё о чём спросить хотела?

Анна мгновение поколебалась.

— Анисья Макаровна, если вам что-нибудь известно о моей сестре Елене, скажите, сделайте милость! Ведь она дочь Катерины Фёдоровны, а значит и вам родня.

Макаровна кивнула, улыбаясь ласково и грустно.

— Вот, видишь как! В вас-то как раз те самые линии и пересеклись… Вы с Еленушкой будто огонь и вода — разные! А никогда друг другу зла не желали.

— Это так, — волнуясь, заговорила Анна. — Я люблю Елену, и она меня любит, несмотря ни на что! Но я потеряла её из виду и не ведаю, что с ней… Возможно, ей нужна помощь.

Праматерь подошла к Анне и слегка коснулась прохладными пальцами её лба и висков.

— Иди теперь к матери, отдохни. И не волнуйся о Елене, скоро всё узнаешь.

Глава 22

Анна посмотрела на Злату — та наконец-то заснула, слава Тебе, Господи! Едва только увидев дочь, Злата, до этого безмолвная и бледная, зарыдала в голос, рухнула перед Анной на пол и обхватила её колени руками. Анна могла разобрать только что-то вроде «прости меня, прости меня»… Она пыталась поднять и успокоить маменьку, но это оказалось нелегко — так что Анна и сама уже заплакала, от жалости и страха. В конце концов они вместе улеглись в постель — Злата судорожно прижимала руки дочери к своему лицу, Анна же боялась даже пошевелиться, чтобы её не потревожить. Когда Злата немного пришла в себя, то спросила о Полоцком, однако рассеянно, словно думала о чём-то своём. Анна ждала вопросов об их разговоре с Анисьей Макаровной, но про это Злата не произнесла ни звука — лишь испуганно вглядывалась своими прекрасными чёрными глазами в лицо дочери, будто ожидая услышать от неё что-то ужасное.

— Всё будет хорошо, маменька, вы не тревожьтесь. Князю уже лучше, а завтра он и наши друзья отправятся за племенем тех несчастных, чтобы привести их сюда, — говорила Анна с наигранным спокойствием.

Злата выслушала это почти безучастно и кивнула. Затем она закрыла глаза; Анна лежала тихо, только осторожно высвободила руку и постаралась как можно незаметнее натянуть на маменьку лёгкое покрывало.

— Всё будет хорошо, — шёпотом повторила она.

— Да, милая… Ты никак, переживала, что альбом с карандашами потерян. Вон, возьми там на лавочке. Всё вернула… Чтобы не пропало ничего, — пробормотала Злата, не открывая глаз.

Однако усталость от истерики брала своё — она задремала. Анна осторожно встала и, к собственному изумлению, увидела на деревянной лавке свой альбом, ничуть не пострадавший от воды! Значит, маменька сумела как-то спасти его?!

Анна уселась на пол и жадно раскрыла альбом: там оставалось достаточно чистых листов. Она поманило своё золотистое облачко и «светило» послушно зависло прямо