Верни нас, папа! Украденная семья - Вероника Лесневская

— Зато надежная, — серьёзно парирую. — Зачем ему неверная жена? Разлюбит, как только узнает, чем вы занимались с его братом. А может, и не только с ним…

— Хватит! — перебивает меня Алиса и подскакивает с места, роняя стул. — Я никогда не изменяла Святу, он бы меня убил за это! Знаете, какой он собственник? Впервые рискнула с Данилой, понадеявшись на его защиту, но у нас не было ничего! Не бы-ло! — чеканит по слогам, пока я молча наблюдаю за ее срывом. — Он приперся со свадьбы бухой, едва на ногах стоял, завалился спать. Колючками какими-то бредил, а потом отключился. Импотент. Ч-черт! — лихорадочно запускает руку в волосы, испортив идеальную прическу.

Расслабившись, я не могу сдержать улыбки. Камень с души падает. Всё-таки я подсознательно сомневалась в Дане, и за это становится неловко.

Я обязательно научусь доверять. Мне просто нужно время.

И он. Только мой и ничей другой.

— Вы ненормальная, держитесь подальше от моего мужа, — угрожает мне Алиса и вылетает из кабинета под аккомпанемент моего смеха.

Стук ее каблуков быстро отдаляется и затихает. Я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза, как будто из меня высосали все силы. И в то же время наполнили мою оболочку новым смыслом.

Теперь все будет по-другому.

Импотент и Колючка, значит? Идеальная пара.

Я снова смеюсь. Звонко, до слез.

Все так и должно быть: или вместе, или ни с кем.

Не проклятие, а союз, заключенный на небесах.

Глава 37

В школьном дворе меня ждет хмурый Антон Викторович, гипнотизирует напряженным взглядом ворота и выпрямляется по струнке, когда я, наконец, появляюсь на крыльце здания. Он недоволен тем, что я задержалась внутри без его присмотра дольше, чем обещала, нервничает, однако не говорит мне ни слова: отчитывать меня не входит в его задание — только охранять, причем ценой своей жизни.

Виновато улыбнувшись, я ускоряю шаг, но вдруг замечаю, что он не один.

Наша машина подперта матовым серым внедорожником, который на фоне асфальта кажется призраком. Крыша присыпана потемневшими, жухлыми листьями, как маскировочной сетью. Возле капота каменной глыбой возвышается мрачный шатен со шрамом на щеке. Армейская выправка, крепкая фигура, строгость в одежде, морщины на лбу и суровый взгляд — все буквально вопит о его опасном военном прошлом.

Увидев меня, незнакомец слегка наклоняет голову и ухмыляется в знак приветствия, но его улыбка из-за шрама искажается, напоминая оскал хищника. Он протягивает мне ладонь, я импульсивно останавливаюсь в паре метров от него, не рискуя приблизиться.

— Здравствуйте, Николь, — голос четкий, командный, отчего я невольно сжимаюсь. — Вы практически не изменились. По-прежнему осторожны, но меня не стоит бояться. Садитесь в машину, — он любезно распахивает пассажирскую дверь, а я отшатываюсь, диким зверьком поглядывая на охранника.

— Все в порядке, это распоряжение Данилы Юрьевича, — успокаивает меня Антон Викторович. — Я буду ехать за вами.

— А вы?.. — испепеляю взглядом незнакомца, пытаясь его вспомнить.

— Виноват, не представился. Мирон Громов, — он снова подает мне руку, и на этот раз я принимаю ее. Страх улетучивается, потому что передо мной тот, кто поможет вернуть мне Даню. С надеждой сжимаю его грубые, шероховатые пальцы. — Понимаю, за эти годы я сильно изменился и далеко не в лучшую сторону, — хрипло смеётся он, аккуратно помогая мне устроиться на переднем сиденье.

— Значит, вы были у Дани? — начинаю тараторить сразу же, как Мирон садится за руль. — Как он? Может, ему что-нибудь нужно?

— Что с ним станется? — отвечает спокойно, без эмоций, не повышая тона. И управляет машиной так же ровно и плавно, как общается. — Он и не через такое проходил. Недаром его на флоте, а потом и в охранном агентстве Батей прозвали.

— Племянник к нему так же обращается, — размышляю вслух, думая о нашей первой встрече в школе, когда я приняла Матвея за его сына. Как же все просто оказалось.

— Неудивительно, малой от Святослава нахватался. В семье Данилу тоже так зовут, он же отца им заменил. На все все держится.

После его слов я вдруг осознаю, что практически не знаю своего мужчину. Я так и не познакомилась с его матерью, хотя он очень этого хотел. Мы ничего не успели, а сейчас продолжаем упускать время из-за мести Луки. Богатырев задержан, а я здесь как беспризорница. Я на мгновение даже понимаю Алису, которая потеряна и испугана без мужа. Я чувствую нечто подобное. Вот только я Даню обязательно дождусь. Выгрызу любимого из лап судебной машины.

Боже, да я уже скучаю!

— Я хочу свидание! — выпаливаю требовательно. — Или как это принято называть? Я должна его увидеть. — Мирон молчит, и я слабо толкаю его в плечо. Он даже не двигается, будто сделан из стали. — Вы меня слышите?

Уверена, он не привык к женским истерикам, но при этом даже бровью не ведет. Лишь рука на руле едва заметно сжимается, и обручальное кольцо врезается в безымянный палец. Почему-то эта деталь в моем сознании не вяжется с образом Мирона. Он производит впечатление холодного вояки, которому чуждо все мирское.

— Вам там не место, Данила категорически против, — отвечает он, наконец, не сводя глаз с дороги. — Не мешайте мужчинам делать свою работу. Все будет хорошо. Я уже нашел для него опытного адвоката, он изучает материалы дела.

— Спасибо. Но если от меня что-нибудь нужно…

— Так точно, — отчеканивает он, а я вся превращаюсь в слух. — Собственно, по этой причине я здесь. Данила попросил подключить связи и разобраться с вашим бывшим мужем, который претендует на сына. Придется проверить некоторые документы и в России, и в Сербии, у меня есть знакомые по этой части, — делает паузу, с прищуром посмотрев на меня. — Кроме того, мы подадим на него заявление в полицию о преследовании и угрозах. Вы не против, если я буду действовать от вашего имени?

— Да, разумеется. Я должна подписать какие-то бумаги для этого?

— Я привезу к вам своего юриста на дом. Богатырев приказал минимизировать ваши контакты с внешним миром. Безопасность в приоритете. Он настойчиво велел вам беречь себя и сына. Это главное. Даниле важно знать, что вы в порядке, это сильно облегчит его нахождение там.

— Вы же давно его знаете, Мирон? — произношу тихо и мягко. Дожидаюсь утвердительного кивка от этого робота в погонах. — Скажите, почему он вечно думает о ком угодно, только не о себе?

— Потому что он мужчина, Николь.