Охотясь на злодея - Рина Кент

Мы занимались сексом, пока весь хаос в доме не утих. Я помню, как Юлиан нес меня в постель, когда я заснул в ванной.

Не уверен, как это вообще случилось, потому что я никогда не засыпаю в ванне. Не говоря уже о том, что больше предпочитаю быстрый душ.

Засыпать в воде было опасно, но, думаю, я доверился присутствию Юлиана рядом со мной. Не должен я, конечно, проводить параллель между Юлианом и «доверием», но все же.

Я был где-то между сном и бодрствованием, когда почувствовал, как он мягко поцеловал меня в губы и обвился вокруг меня, как осьминог.

Его вздох эхом отдался в моей груди, когда он прошептал:

— Теперь ты никогда от меня не сбежишь, Mishka.

Где-то посреди ночи он заполз на меня, и теперь меня раздавливает огромный, тяжелый парень, состоящий целиком из мышц.

Но я и не против.

Мне вроде как это даже нравится.

Проблема лишь в том, что я не могу пошевелиться, или, скорее, не хочу нарушать его покой. Несколько часов назад он слегка дрожал, его брови были нахмурены. Думаю, его мучали кошмары. Я гладил его по спине все это время, чувствуя напряжение во всем его теле.

Я хотел залезть в его подсознание и уничтожить то, что его беспокоило.

Юлиан крайне беззаботный и может быть настолько несерьезным, что это выводит меня из себя. Но помимо этого у него к тому же полно собственных шрамов и проблем – как, например, выжить под гнетом отца-абьюзера.

Не уверен, как я могу ему помочь, и должен ли вообще думать об этом просто потому, что он подарил мне лучший секс в моей жизни.

Это просто секс.

Мы с Юлианом всегда будем бесконечно далеко друг от друга во всех остальных смыслах. Не говоря уже о том, что мы унаследуем совершенно разные империи.

И все же…

Я поворачиваю голову, наблюдая, как он спит – его губы приоткрыты, они задевают мое горло при каждом его выдохе. Он не настолько близко ко мне, чтобы оставить полноценный поцелуй, но его слюна все же пачкает мою кожу. И меня бесит, что мне не кажется это омерзительным.

Скорее наоборот, мой член дергается от ощущения его губ, тела и члена, прижатых ко мне.

И плевать, что у меня все болит, как и, наверное, у него. Думаю, нам не стоило так увлекаться в наш первый раз, но я не смог бы остановиться, даже если бы очень захотел.

Мой телефон вибрирует на тумбочке, отвлекая мое внимание от сонного лица Юлиана.

Стараясь изо всех сил не двигаться, я тянусь за мобильником и замираю, когда вижу сообщение от Лидии с напоминанием посетить ее боксерский матч сегодня.

Точно.

Мне нужно возвращаться в Штаты.

И все же неприятное чувство отрицания разливается глубоко внутри меня.

Я всегда использовал необходимость возвращаться домой как аргумент для побега. И, что самое главное, для сохранения какой-никакой дистанции между мной и этим фатальным влечением к Юлиану. Чтобы все обдумать и найти лучшее решение.

Но теперь мне сложно вынести даже мысль о том, чтобы оставить эту гору мускулов и тепла.

Чего, честно говоря, возникать не должно.

Я удовлетворил свое сексуальное желание, так что самое время уходить.

Хотя, нет, черта с два я его удовлетворил.

Скорее наоборот, попробовав его впервые, это лишь усилило мой голод.

Будто я упускал величайшее наслаждение в жизни, избегая прекрасное тело Юлиана.

Несмотря на шрамы, он – совершенство в человеческом обличии. Рельефный пресс, сужающаяся талия и длинные мускулистые ноги.

Он – идеал для мраморных статуй. И я просто ненавижу мысль, что еще кто-то видел его таким.

Думаю, та иррациональная идея похитить его, что пришла мне в голову прошлой ночью, не такая уж и плохая…

Дверь с щелчком открывается, и я напрягаюсь. Юлиан сказал, что никому не позволено входить в его комнату, если он их не приглашал, так кто, черт возьми…

Моя челюсть сжимается в ту же секунду, когда Сайрус заходит внутрь, как будто эта комната принадлежит ему. Его взгляд встречается с моим, – холодный и неподвижный.

Он всегда умел выводить меня из себя. Не уверен, дело в его внешности, выражении лица или в общей манере держаться. Наверное, во всем сразу.

Но, скорее всего, в том, что он всегда трется рядом с Юлианом, как его раздражающая тень.

Я внимательно наблюдаю за ним впервые со времен лагеря.

Его волосы – бледный платиновый блонд, все еще влажные после душа, пряди слишком аккуратно падают на лоб. Черты лица резкие, скулы острые как граненое стекло и рот, который, будто, никогда не отражает его истинных эмоций. Его глаза – самая странная деталь в его внешности: восточноазиатской разрез, но такого бледного оттенка серого, что они кажутся безжизненными, почти металлическими. А еще этот его любопытный шрам, – тонкая линия, которая тянется прямо над и под уголком его губ. Очевидно, шрам старый, но был нанесен ему с хирургической точностью, словно кто-то хотел навсегда оставить на нем след.

Интересно, что же произошло.

Сколько бы я ни пытался, я так и не смог накопать ничего о прошлом Сайруса. Он все еще опасная переменная с неизвестным происхождением.

Его взгляд задерживается на нас – как Юлиан растянулся на мне, обвивая ногами, словно я его персональная кровать. Моя рука сжимается на спине Юлиана, – чувство собственничества наполняет мои вены, пока я свирепо смотрю на Сайруса. Безмолвно стараюсь предупредить его, что ему лучше отвалить.

Хорошо, что Юлиан лежит под одеялом, иначе я бы выколол Сайрусу глаза за то, что тот видел его голым – что, вероятно, происходило уже не раз, так что, думаю, мне все равно придется пожертвовать его зрением.

Он изгибает бровь, но молчит, изучая нас с холодной точностью снайпера, оценивающего расстояние. В его взгляде нет злобы, только холодный расчет.

Сайрус знал Юлиана всю его жизнь, всегда был рядом с ним, и я ненавижу его за это.

Мне это просто не нравится. И плевать, если это звучит нерационально.

Он указывает большим пальцем за дверь, вероятно, желая поговорить со мной, а затем исчезает, оставляя дверь приоткрытой.

Меньше всего мне сейчас хочется разговаривать с Сайрусом, и я уж точно не хочу оставлять Юлиана, когда сегодня чувствую себя немного собственником, в настроении поскандалить.

Но я должен уйти, пока еще рано.

Я высвобождаюсь из пальцев Юлиана, и он издает протяжный стон, цепляясь за меня еще крепче.

Блять,