Охотясь на злодея - Рина Кент

самому, — он указывает вдоль коридора. — Выход там. И ради всего святого, никогда больше здесь не появляйся. Если ты, конечно, не хочешь, чтобы его убил собственный отец. Хотя я не верю, что подобная перспектива тебя не устроит.

Что это, блять, должно значить?

Кажется, Сайрус просто дразнит меня или просто делает все возможное, чтобы вывести меня из себя.

А поскольку ему от меня нужна именно реакция, я ничего не говорю и просто иду в сторону выхода.

— И еще, Вон?

Я смотрю на него через плечо и натыкаюсь на дуло пистолета.

— Не заблуждайся. Ты не можешь использовать его или разрушать. Если и в этот раз сделаешь ему больно…

Он нажимает на курок, пуля попадает в картину в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Эта пуля окажется в твоей голове, — говорит он, разворачиваясь и уходя, с пистолетом в руке.

Я свирепо смотрю ему в спину, но не из-за его угроз, а из-за того, что он сказал о предательстве и мести.

Если и в этот раз сделаю ему больно?

Когда, блять, я в принципе причинял Юлиану боль? Если уж на то пошло, то именно из-за него я…

Нет. Я не буду об этом думать.

Мои челюсти сжимаются, когда самая уместная мысль вырывается на поверхность.

Месть.

Сайрус сказал, что Юлиан приблизился ко мне только ради мести. Вот почему он переспал с Даникой и так настойчиво меня преследует.

Месть.

Гребаная месть?

Моя грудь сжимается, а все мое тело, которое со вчерашнего вечера пребывало в блаженстве, напрягается. Все удовольствие сменяется болью и страхом.

Но это неважно. Это просто секс.

А секс ничего не значит.

Абсолютно.

Глава 25

Юлиан

Я тянусь в поисках теплого тела, но касаюсь лишь холодных простыней.

Моя рука скользит по кровати, отчаянно пытаясь найти то остаточное тепло, что окутывало меня прошлой ночью, но там пусто.

Свет прорезается сквозь высокие окна, обжигая мои глаза. Я поворачиваюсь, и, как и ожидалось, в кровати кроме меня никого нет.

Никакого Вона.

Даже его запах, за который я цеплялся как за успокоительное прошлой ночью – или ранним утром, или когда там еще – испарился.

Может, он в ванной…

Я сажусь, сопротивляясь разочарованию, которое давит на мои плечи. Не мог же он просто уйти после всего, что произошло?

Как каждый гребаный раз до этого.

Я встаю, мне нужно проверить ванную, чтобы убедиться, что он все еще здесь.

Он должен быть здесь.

Моя задница ноет, и я подавляю стон, потому что, блять, даже эта боль ощущается слишком приятно. Как будто его огромный, красивый член все еще вдалбливается в меня, пока он шепчет мне на ухо всякие непристойности.

Никогда бы ни подумал, что Вон умеет говорить грязно, это слишком не в его духе. Но кто ж знал, что у него такой талант.

Вы взгляните на его чопорно-правильное лицо и рискните предположить, что он любит рычать вовремя секса разные пошлости.

— Он ушел.

Моя голова резко поворачивается на этот холодный голос. Сай сидит у дальнего окна, его глаза прикованы к телефону, свечение которого отражает кадры, похожие на записи с камер видеонаблюдения. Он даже не смотрит в мою сторону. Обычно у меня возникло бы искушение сунуть нос в его телефон.

Но прямо сейчас мне абсолютно плевать, потому что в моей груди образуется чертова дыра, в которую проваливаются все мои внутренности, вызывая ужасную боль.

— Откуда ты знаешь? — мой тихий вопрос повисает в воздухе, пока я хватаю первые попавшиеся шорты из шкафа и натягиваю их на ноги.

— Я сам его и проводил, — говорит Сай, наклоняя голову и слегка щурясь в телефон. — Чтобы никто не увидел, как он выходит из твоей комнаты, и новости не дошли до твоего отца.

Просто отлично.

Мне было не до этого вовремя нашего с ним секс-марафона. Я в принципе тогда мало о чем думал.

Мой член явно взял на себя управление прошлой ночью. Пережил лучшее приключение в своей жизни и будет рассказывать эту историю своему ангелу смерти, Сатане и всем своим друзьям-демонам.

Кроме того, я не мог просто взять и сказать Вону уйти, или предложить сменить мою спальню на какое-то другое место, когда он был таким очаровательно ревнивым и сексуальным. Думаю, я заново влюбился в него, когда он сказал, что убьет Кевина, если тот еще хоть раз ко мне прикоснется.

А это значит, что ему не все равно.

Или так я думал прошлой ночью.

Потому что сегодня он как обычно ушел. Хотя я четко сказал ему, что он не смеет снова сбегать после секса.

Таковы были правила. Я думал, он помешан на правилах.

Но, возможно, он, как и Сай, заглянул наперед и решил, что его присутствие в особняке не кончится ничем хорошим для нас обоих.

Вон слишком умен. Логично, что он все еще оставался с холодной головой, в то время как я руководствовался лишь головкой у себя в штанах.

Я свирепо смотрю на Сая, шагая к нему.

— Ты ведь не стал лишний раз трепаться и не наговорил ему всякого дерьма?

— Поясни, что ты подразумеваешь под «всяким дерьмом», — он еще сильнее щурится, смотря в телефон.

Ладно, мое любопытство все-таки взяло вверх. Но на видео в его телефоне видна только пустая комната.

Ну, не совсем пустая. Вдоль стен висит множество мониторов.

— Значит ты все-таки наговорил ему всякой хреновни! — мои плечи напрягаются, когда я поворачиваюсь к нему. — Что ты, блять, ему сказал?

— Просто изложил некоторые факты, что он не может продолжать вытирать об тебя ноги с расчетом, что ты будешь приползать к нему обратно каждый раз.

— Какие еще факты? — все мое тело вибрирует от напряжения, руки сжаты в кулаки.

Он наконец отрывает свой взгляд от телефона.

— Что он снова сделает тебе больно, потому что у тебя явно отсутствует самоуважение, когда дело касается его – ты цепляешься за него клешнями даже, когда он делает тебе больно. Последнее я озвучивать не стал, но мы оба с тобой знаем, что это абсолютная правда.

— Какого черта ты лезешь не в свое дело, Сай?

— Ради твоей же безопасности, Юлиан. Чтобы ты больше не наделал ошибок.

Мои губы приподнимаются в оскале, но я стараюсь сохранять спокойствие, процедив сквозь