Между любовью и ненавистью - Шейн Роуз

– Не оставляй следов, Доминик. У меня нет свитера, чтобы их скрыть.

Он ответил низким, грубым голосом, исполненным нетерпения, который практически перешел в рычание:

– Я так и не услышал, что ты хочешь, маленькая бунтарка. Мне заняться с тобой сексом или попробовать на вкус?

Возбуждение разжигало во мне непреодолимое желание почувствовать его внутри, но я медлила, невзирая на то что бедра непроизвольно двигались навстречу ему, а его язык и губы искусно ласкали мою кожу.

– Думаю, я заслуживаю и того и другого, – выпалила я, мой рот, видимо, напрочь лишился стыда. Но, увидев, как двое коллег с явным неодобрением смотрели в сторону двери, я мгновенно опомнилась. – Прости. Нет. Нам не стоит…

Моя мысль так и осталась недосказанной. Его пальцы скользнули под юбку, коснувшись моего мокрого лона.

Я откинулась на руки, наблюдая, как Доминик Харди превращается в того, кем его привыкли видеть окружающие.

Непоколебимого.

Успешного.

Гениального.

И абсолютного мастера в любом деле, за которое брался. Это относилось и к тому, как он, опустившись передо мной на колени, приподнял юбку и провел пальцем по бедру, готовясь полностью поглотить меня. Мужчина действовал медленно.

– Раздвинь ноги шире, детка. Я всегда хочу полный доступ к тому, что принадлежит мне.

– На самом деле не твоя. – Но тем не менее я подчинилась.

Он потер подбородок.

– Может, между нами и фальшивые отношения, но это тело действительно принадлежит мне.

С этими словами Доминик без колебаний вновь набросился на меня, как безжалостный мужчина, каким он и был. Он поглощал меня с неумолимой настойчивостью: перекатывал клитор между пальцами и погружал язык глубоко внутрь. Ему не хотелось тратить время. Он стремился доказать, что способен довести меня до пика за считаные секунды. В его глазах, прикованных к моим, горела твердая решимость, а рука, сжимавшая бедро, обещала оставить синяки. Я вцепилась в его волосы, отвечая тем же неистовым желанием, прежде чем достичь кульминации.

Дыхание мое учащалось с каждой секундой. Хотя Валентино и Рита не видели меня, наверняка даже не представляли, в каком я положении, но мое дыхание никак нельзя было назвать тихим. То, как у нее отвисла челюсть, а затем женщина резко выпрямилась, облизнула губы, поправила пиджак и с обиженным видом ушла, не оставляло сомнений: они прекрасно понимали, чем мы занимались. Меня не заботило, что Валентино, лицо которого сделалось каменным, задержался на секунду дольше. Все, что я могла делать, – изо всех сил стараться не закричать.

В последний миг его рука сомкнулась на моем горле, сдавив так, что крик застрял в груди. Я кончила на его языке без единого звука, а когда он наконец отпустил меня, поднялся и поцеловал в губы, наши вкусы слились в один – мое возбуждение и его слюна. Это ощущение накрыло меня с головой, будто мы взболтали воедино все эмоции, желания и разочарования и каким-то образом обрели в них первозданное наслаждение.

Он наклонился к моему уху и сказал:

– Никто, кроме меня, не должен услышать, как ты кончаешь мне в рот, маленькая бунтарка. – Только если мы не договоримся об обратном.

Мой взор метнулся к тому месту, где стоял Валентино, но он уже исчез. Возможно, у них возникнут подозрения, но теперь никто не мог с уверенностью подтвердить, что наш босс ласкал меня в конференц-зале.

– Господи, Доминик, мы не можем больше заниматься этим здесь, – покачала я головой, постепенно обретая ясность сознания, но у него хватило наглости нажать на мой набухший клитор.

– Неужели?

Я всхлипнула, плененная взглядом его алчных зеленых глаз.

– Доминик, хватит. Твоего извинения более чем достаточно. Я все равно не смогу кончить снова, даже если попытаюсь…

– Тебе и не нужно пытаться. Это я пытаюсь. Да и не пытаюсь, а просто делаю. Ложись на спину, детка. Позволь своему боссу подарить тебе еще один. И на этот раз кричи так громко, как пожелаешь.

Глава 30. Доминик

ОНА ВЫКРИКИВАЛА мое имя снова и снова, а затем, всхлипнув, призналась, что ей плевать, где мы находимся, лишь бы я прямо сейчас вошел в нее.

Я едва удержался.

Был на грани.

Но я мечтал о ней весь вечер, а это означало, что нам пора убираться отсюда и ехать домой.

К тому же от меня не ускользнуло, как Валентино смотрел на нее на встрече, как поджидал за дверью. Но осознание того, что она взяла его к себе в помощники, вновь пробудило во мне кипящую ярость.

А еще она потратила больше полумиллиона моих денег. Не скажу, что они имели для меня какое-то значение. Но суть в том, что дома я мог бы лучше преподать ей урок. Она должна уяснить: это настоящие отношения, и я ни за что не позволю ей помыкать мной.

Черт побери. Это была ложь.

В действительности я бы разрешил творить ей все, что душе заблагорассудится. Тем не менее мысль о том, как я отшлепаю ее задницу, наполняла меня почти болезненным восторгом.

Поездка домой прошла в тишине. Кто знает, о чем она размышляла: о том, как я ласкал ее на курорте, хотя мы оба понимали, что мне не следовало этого делать, или о том, что произойдет, когда мы приедем.

Едва мы переступили порог дома, как она бесшумно сняла обувь, а ее котята прошмыгнули между нашими ногами и юркнули в мой кабинет. Девушка не обернулась, и я с удивлением заметил, что она молча направилась в свою спальню, даже не пожелав мне спокойной ночи.

Неужели она полагает, что разговор окончен?

– Клара, ты в курсе, что нам предстоит обсудить твои покупки и твоего недавно нанятого помощника?

– Я… – Она прищурилась, и в ее взгляде вспыхнул гнев, пробившись сквозь тревогу и смущение этой ночи. – Мы уже все обсудили.

Я медленно покачал головой:

– Нет. Иди переоденься и через минуту вернись сюда, потому что нам необходимо закончить разговор. – Я махнул рукой и уловил, как напряглась ее челюсть, прежде чем она вихрем развернулась и быстро зашагала к себе. Дверь грохнула в ту же секунду, и девушка надолго пропала.

Она не спешила, вынуждая меня томиться в ожидании. Больше двадцати минут. Затем девушка неторопливо вошла в кухню, сменив платье на темно-красную ночную рубашку. Она словно нарочно дразнила меня этим цветом. Ей хотелось спровоцировать конфликт, и я был готов его предоставить.

– Ты опоздала на двадцать минут, – отметил я, цепляясь за кипевший