Скованная сумраком - Паркер Леннокс

кружили вокруг нее, не были похожи ни на что из виденного мной прежде. Это была не грубая мощь Сумеречной, но нечто более изящное, словно чернила, расползающиеся по воде. Позднее я узнал, что это были метки той, кого коснулась Пустота, хотя свои ожоги она несла с куда большим достоинством, чем большинство.

Реакция Вёрдра была мгновенной и поразительной. Там, где мгновение назад он бушевал с яростью бури, воцарилась тишина; ужасные крылья сложились, и все его внимание сосредоточилось на девушке. Собравшаяся знать, многие из которых еще секунды назад в панике искали укрытие, замерла. Тишина была мертвеннее смерти.

Она подошла к зверю без страха и без притворства, протягивая руку так, как протягивают ее равному, а не существу, предназначенному для покорения. Вёрдр склонил свою огромную голову, и, клянусь всем святым, он поклонился ей. Не в знак подчинения, которого так глупо жаждал лорд Свейнсон, но в знак узнавания. Словно между ними существовало некое глубинное понимание, постичь которое нам, простым наблюдателям, не дано было никогда.

— Их нельзя приручить, — произнесла она тогда. Голос ее был мягок, но все же разнесся далеко. Она повернулась к своему господину, и хотя ее положение оставалось низким, в самой осанке что-то изменилось. — Они создания Пустоты, милорд. И отвечают лишь ей одной.

Лицо лорда Свейнсона приобрело оттенок пурпура, способный посоперничать с цветом лица бедняги Болвана из моего прежнего рассказа, правда, по причинам совершенно иного рода. И все же даже он не мог отрицать того, чему мы все стали свидетелями. Вёрдр позволил девушке вывести себя из затейливого узилища, и я не без иронии отметил, что следовал он за ней без всяких цепей и узд.

Позднее я узнал, что ее возвели в ранг смотрительницы конюшен Свейнсонов, она стала первой отмеченной Пустотой на подобной должности. Победа малая, возможно, но именно с нее начались перемены в том, как наше царство смотрело и на Вёрдров, и на тех, кого коснулась тьма.»

Я на мгновение закрыла книгу, позволяя словам осесть. Создания самой Пустоты. От этой мысли по спине пробежал холодок, и я вспомнила реакцию Триггара в тот первый день, как он признал меня еще до того, как я вошла в Пустоту, будто уже знал, чем я стану. Или той, кем была всегда.

Воспоминание о том, как он стоял между мной и Эфиром на поляне обрело новый смысл. Знал ли он уже тогда? Неужели эти существа и впрямь способны видеть в нас то, чего мы сами в себе не различаем?

Заинтересовавшись, я перелистнула к следующей главе.

«Почти полвека странствий по нашему славному краю, сбора историй и воспоминаний, которые порой хотелось бы забыть, привели меня к встрече с тем, что бросало вызов всякому разумению. С тем, чего, даже ныне, записывая эти строки на сто двадцатом году своей жизни, я больше никогда не видел.

Дороги привели меня к юго-восточным горам Лейдвры, где деревни редеют, а дикая земля хранит еще не покоренные тайны. Я примкнул к отряду воинов, привлеченных слухами о некоем великом звере, что якобы обитал в реках. Охота казалась делом простым, по крайней мере, так мне тогда представлялось.

Но то, чему я стал свидетелем в тот день, далеко превосходило любого зверя. Поистине, дорогой читатель, я едва осмеливаюсь переносить это на бумагу, страшась, что ты усомнишься в моем рассудке. Сифон.

Взгляд мой был прикован к реке, из ее глубин, словно утренний туман, начала подниматься сущность, оставляя за собой воды серые и безжизненные. И все же это не было разрушением, ибо, наблюдая, затаив дыхание, я видел, как та же самая сущность перенаправлялась к окрестным полям, где жестокая летняя жара оставила лишь пепел. Прямо на моих глазах из мертвой земли вырывалась зелень, жизнь возвращалась в края, давно сочтенные бесплодными.

Способен ли ты постичь описываемое мною, дорогой читатель? Силу, что могла изменить само течение эссенции⁠…»

Я перевернула страницу и обнаружила лишь рваные края там, где должна была быть остальная часть главы. Страницы были выдраны. Сердце гулко забилось в груди.

Я вскочила на ноги и начала мерить шагами тесное пространство комнаты, а мысли метались, не находя покоя. Сифон? За все мои исследования Сидхе, за все тексты, прочитанные сегодня в Архивах, я ни разу не встречала ничего подобного. Но ведь… если есть нечто, способное перенаправлять эссенцию…

Мой взгляд вновь упал на книгу, ее потрепанная обложка вдруг показалась куда тяжелее, чем прежде. Это могло быть оно. Недостающее звено, которое я так долго искала. Ответ на все.

Глава 30

 

Я сунула карманное зеркальце в карман и сорвалась с места, вылетев из покоев. Открытие о cифоне жгло сознание, пока я мчалась по коридорам крепости, едва замечая изумленные взгляды тех, мимо кого пролетала. Я вырвалась во двор ровно в тот момент, когда Эфир спрыгивал с Ниры, и едва не врезалась в него от поспешности.

Его выражение лица за считаные секунды сменилось с удивления на раздражение, а затем на растерянность.

— Что…

— Нам нужно вернуться в Архивы, — перебила я его.

— Я полагал, мы вернемся туда завтра, — он начал снимать перчатки для верховой езды, изучая меня с тем самым выводящим из себя спокойствием.

— Нет. Сейчас.

— Что ты нашла? — он приподнял бровь, но уже направился в сторону Архивов, длинными шагами вынуждая меня ускоряться, чтобы не отстать.

— Ты когда-нибудь слышал о cифоне?

— Не припомню.

— В книге, которую я читала, говорится об одном предмете. Сифоне, способном направлять эссенцию. Не просто влиять, а именно перенаправлять.

— В каком тексте ты это обнаружила?

— Это было в мемуарах.«Приключения и жизнь Крейкена Виндскальда».

Эфир остановился и повернулся ко мне, приподняв брови.

— Пьяные бредни барда?

— Просто выслушай меня. Сейчас единственная тактика Умбры — это атаки на арканит. Но что, если дело не только в этом? Что, если Сидхе используют сифон? — слова срывались все быстрее. — А еще лучше, что, если мы сможем найти свой? Перенаправить эссенцию обратно в Умбратию своими руками?

Он замер, неожиданно серьезно обдумывая мои слова.

— Будем честны, — надавила я, — нынешняя стратегия, мягко говоря, не работает.

— Что еще говорится в книге?

— Вот это и самое интригующее. Остальная часть главы о сифонах выдрана.

Эфир нахмурился, но продолжил идти.

— Значит, ночь у нас будет долгая.

Я заметила, насколько пустынными были