Вознесенная - Паркер Леннокс

— Семейные дела, — пояснила она, хотя по ее выражению лица было ясно, что этот эвфемизм и близко не отражал того, что происходило за закрытыми дверями.

— Все в порядке? — спросила я, оглянувшись на источник голосов.

— Будет, — сказала она с тем смирением, какое бывает у человека, видевшего подобные сцены бесчисленное множество раз. — Мой муж и сын куда более похожи, чем любой из них готов признать. Это делает их разногласия… особенно бурными.

Мы поднимались по винтовой лестнице, ее ступени были шире по краям, чем в центре, создавая тревожное ощущение, будто мы поднимаемся внутри гигантской раковины. Наверху в обе стороны тянулся коридор, вдоль него стояли двери из темного дерева, инкрустированные серебром.

— Твои покои, — сказала Осити, распахивая одну из дверей и открывая за ней просторную комнату. — Надеюсь, тебе будет удобно.

Комната была элегантной, но без показной роскоши: широкая кровать с темно-багряным покрывалом, письменный стол у высоких окон с видом на сады и гостиная зона с удобными креслами вокруг небольшого очага, где тихо горел огонь.

— Это больше, чем удобно, — призналась я, проводя пальцами по гладкой поверхности стола.

— А чего ты ожидала? — в ее голосе звучало искреннее любопытство.

— Чего-то менее… — я неопределенно махнула рукой, — гостеприимного.

Она рассмеялась.

— Смерть не жестока, дорогая. Она просто есть. То же самое относится и к ее домену.

Я огляделась, заметив небольшую дверь, вероятно, в купальню, и еще одну, ведущую в гардероб.

— Странно, что сама королева провожает меня в покои, а не слуги.

— Королева, — она улыбнулась, явно забавляясь этим титулом. — Наверное, формально так и есть, хотя никто меня так не называет, — она подошла к окну, глядя на багровый горизонт. — А что до слуг… есть вещи, которыми я предпочитаю заниматься лично.

— Я оставлю тебя отдыхать, — сказала она, направляясь к двери. — Если тебе что-нибудь понадобится, просто дерни за шнур рядом с кроватью. Кто-нибудь придет, — она задержалась, положив руку на косяк. — Хотя я бы посоветовала оставаться в своих покоях до утра. Ночью во дворце легко заблудиться.

С этим мягким предостережением она ушла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я подошла к окну, глядя на сады, по которым мы с Осити совсем недавно прогуливались. С этой высоты было видно, как дорожки складываются в сложный узор, словно вены в сердце. За ними к горизонту тянулся Вечный Город, его огни мерцали на фоне тьмы.

Официальная одежда после такого дня казалась удушающей. Я с облегчением избавилась от нее, позволив тяжелой ткани соскользнуть с плеч. В гардеробе я нашла настолько тонкую и изящную ночную сорочку, что к ней было страшно прикасаться. Серебристо-белая, из какой-то невероятно дорогой материи, которую я не узнавала.

Я надела ее через голову, ткань была прохладной, льнула к коже и почти ничего не скрывала. Прохлада комнаты делала это особенно заметным.

Я забралась на огромную кровать, утонув в мягкости, словно в облаке. После такого насыщенного дня сон должен был прийти мгновенно, но разум отказывался успокаиваться. Обрывки разговора, услышанного между Зулом и его отцом, снова и снова прокручивались в голове.

Я ворочалась в постели, простыни путались вокруг ног, минуты тянулись мучительно долго. О чем они спорили?

В конце концов я не выдержала. Потребность знать пересилила осторожность. Я соскользнула с кровати, схватила подходящий халат и накинула его, небрежно завязав пояс. Он тоже почти ничего не скрывал. Впрочем, я и не собиралась попадаться кому-то на глаза.

Я знала, что должна оставаться на месте. Знала, что бродить по дворцу Бога Смерти без приглашения — верх глупости.

Но я не могла позволить Тэтчеру в одиночку делать всю грязную работу. Мне тоже нужно было разобраться. Если их разговор имел отношение к тому, что мы узнали в тюрьме, если я могла понять, что это означает для Сандралиса и Беллариума, — я не собиралась упускать шанс. Нахер последствия.

Я выждала достаточно долго, чтобы убедиться, что Осити ушла в свои покои, затем приоткрыла дверь и выглянула в тускло освещенный коридор. Пусто.

Выскользнув наружу, я пошла обратно по винтовой лестнице, стараясь двигаться как можно тише. Ночная сорочка касалась кожи при каждом шаге.

Внизу я остановилась и прислушалась. Дворец казался зловеще тихим, лишь изредка отдаленные звуки напоминали, что он не совсем пуст.

Я пошла по коридору туда, где, как мне казалось, звучали голоса, миновала несколько закрытых дверей и остановилась у той, что была приоткрыта. Узкая полоска света проливалась на темный пол.

— …мы не можем больше тянуть, — говорил Мортус, его голос был сдержан, но в нем чувствовалось раздражение. — Время детского бунта давно прошло.

— Ты правда считаешь, что это бунт? — ответ Зула был ледяным. — Восстание?

— А как бы ты это назвал? Ты отвергаешь каждое предложение, каждую кандидатуру, которую тебе представляют. Ты прячешься на своем острове вместо того, чтобы занять место здесь. Ты уклоняешься от обязанностей, которые были твоими с рождения.

— Я исполняю свой долг как Страж, — резко ответил Зул. — Я поддерживаю Тюрьму. Я допрашиваю тех, кто угрожает нашему домену. Чего еще ты от меня хочешь?

— Наследника, — отрезал Мортус. — Преемника. Жену, которая сможет встать рядом с тобой, когда ты займешь мое место.

У меня перехватило дыхание. Этот разговор мне слышать не следовало.

— Нивора — подходящая партия, — настаивал Мортус. — И Давина поддерживает этот союз.

— Тогда, возможно, Давине стоит жениться на ней самой, — язвительно бросил Зул.

— Ты говоришь как ребенок, — голос Мортуса стал ниже. — Речь не о том, чего ты хочешь. Речь о том, что ты должен сделать. О жертве…

— Не смей читать мне лекции о жертвах, отец, — перебил Зул.

— На тебе лежит ответственность, — неумолимо продолжал Мортус. — Ответственность, которую ты слишком долго игнорировал.

— Вот кем была для тебя мать? — спросил Зул. Вопрос повис в воздухе. — Обязанностью? Удобной партией?

Тишина натянулась до предела, казалось, ее можно услышать, как тонкий гул.

— Ты прекрасно знаешь, что это не так, — наконец сказал Мортус. Его голос стал тише, но не утратил ни капли напряжения. — То, что связывает нас с твоей матерью, не имеет отношения к этому разговору.

Зул горько рассмеялся.

— Ты выбрал смертную женщину вопреки традициям, ожиданиям и божественному закону. Ты едва не развязал войну.

— Обстоятельства были иными, — ответил Мортус. — И ты это знаешь.

— Ну да, — в голосе Зула ясно слышалась усмешка. — А это, значит, моя судьба. После вознесения, достигнутого собственными заслугами, а не по праву рождения, как у половины остальных.

— И вот снова эта жалость к себе.

Шаги приблизились к двери. Зул.

— Разговор