Вознесенная - Паркер Леннокс

Светоносца в ужасающем безумии. Его форма судорожно сжалась, когда души разрывали его сущность на части, каждая унося с собой осколок света, пока не осталось ничего, кроме тускнеющей искры, которая мигнула… и исчезла.

Я пошатнулась, немой крик застрял у меня в горле.

Это была не смерть.

Это было стирание. Полное уничтожение. Светоносца не просто убили, его развоплотили.

Не сказав больше ни слова, Зул стремительно вышел из камеры. Души проклятых исчезли из виду, возвращаясь в то жуткое место, которое они занимали в недрах этой тюрьмы. Я последовала за ним на дрожащих ногах. Олинтар тайно сливал домены, накапливая власть сверх того, что допускал божественный баланс…

— Нам нужно немедленно увидеться с моим отцом.

— С Мортусом? — сердце пропустило удар. — Зачем?

Он не ответил. Просто почти бегом пошел по коридору.

— Мой брат там, — сказала я наконец, догнав его. — В Беллариуме.

Он коротко кивнул.

— Они не причинят твоему брату вреда.

— Что это значит, Зул?

— Это значит, что пока он в безопасности, — его отрывистый ответ резанул раздражением.

— Это затронет Эларен? — я надавила, и в тот же миг меня накрыло осознание. Банкет. Тот разговор, из-за которого погиб Дариан. — Олинтар размещает своих жрецов в смертных военных лагерях… — я ускорила шаг, поравнявшись с ним. — Ты думаешь, это связано?

Он резко развернулся, и мне пришлось упереться, чтобы не врезаться ему в грудь.

— Тебя здесь никогда не было, — его голос опустился до шепота. — Ты ничего из этого разговора не слышала. Ты никогда не видела эту тюрьму.

Он шагнул вперед, прижимая меня, пока мои плечи не ударились о холодный камень. Я не могла вдохнуть, не могла пошевелиться, воздух вокруг сгустился от его силы.

— Ты меня понимаешь, Тэйс? Если кто-то, кто угодно заподозрит, что ты обладаешь этим знанием, последствия выйдут далеко за пределы твоей ничтожной жизни.

Его рука рванулась вперед, пальцы сомкнулись на моей челюсти, как железные обручи.

— Твой брат. Твоя деревня. Каждая душа, о которой ты когда-либо заботилась. Я могу сделать вечность очень, очень долгой для всех них.

Я попыталась сглотнуть, но его хватка не позволяла. Холодный ужас скользнул по позвоночнику, когда я поняла, что сейчас я вижу ту сторону его, которую видят проклятые. Безжалостную. Абсолютную. Он есть закон.

— Это не игра, — его лицо было в каких-то дюймах от моего, дыхание скользнуло по коже. — Это не один из наших маленьких поединков, где ты можешь огрызаться. Это я говорю тебе, что в мире действуют силы, которые сотрут тебя без раздумий, узнай они, что ты услышала хотя бы шепот того, о чем сегодня говорили.

Он отпустил мою челюсть, но не отступил.

— Так что я спрошу еще раз, предельно ясно. Ты. Меня. Поняла?

Это не был вопрос. Не по-настоящему. Это был приказ. Узда, натянутая до предела.

— Да, — выдавила я, ненавидя, как слабо прозвучал мой голос.

— Хорошо, — он выпрямился, поправляя манжеты. — Тогда больше мы к этому не возвращаемся.

Он повернулся и пошел дальше, словно ничего не произошло. Словно он только что не пригрозил всем, кого я любила. Словно он только что не показал мне, кто он есть на самом деле.

Сама рука смерти.

И я пошла следом, потому что какой у меня был выбор?

Подъемник доставил нас на самый высокий ярус города, где над линией горизонта возвышался темный дворец, чьи шпили изгибались к багровому небу.

Я вошла за ним внутрь, челюсть все еще горела там, где ее сжимали его пальцы. Сердце колотилось о ребра.

Таков был его привычный сценарий, верно? Каждый раз, когда мне казалось, что я мельком увидела под этой холодной оболочкой след сострадания, он обнажал свою истинную природу. Хищник. Бог. Чудовище.

На корабле он был почти ласков, делился обрывками своих смертных лет, с неожиданным терпением направлял мои руки на штурвале. В лавке Никсис я видела, как его лицо преображается от подлинного тепла, как он без протеста принимает ее заботу. В те короткие мгновения я почти поверила, что в нем есть нечто большее, чем бездушное божество.

Какой же я была дурой.

Каждая трещина в его броне, каждый проблеск уязвимости — всего лишь отголоски того, кем он когда-то был. Призрак человека, умершего десять лет назад, когда он вознесся.

И почему-то, несмотря на все понимание, я продолжала тянуться к этому призраку.

Я коснулась горла, где его хватка будто прожгла меня насквозь, вспоминая, как холодели его глаза. Вот он — настоящий Зул. И мне нужно было это запомнить.

Больше нет, пообещала я себе, расправляя плечи, следуя за ним по тускло освещенному коридору. Больше никаких надежд на искупление. Больше никакого внимания этим мимолетным моментам близости.

Он — сама смерть. А я всего лишь пешка, на которую он каким-то образом наткнулся.

Перед нами распахнулись массивные обсидиановые двери, чтобы сдвинуть их, потребовалось сразу несколько слуг. За ними раскинулся огромный темный зал, где тени казались живыми, а потолок терялся во мраке.

И в самом конце стояли два трона.

Сквозь ресницы я увидела Айсимара Смерти и его смертную жену. Дыхание застряло в горле, когда я заметила, как их взгляды скользнули с сына на меня.

— Итак, — наконец произнес Мортус, и его голос прокатился по залу, как далекий гром. — Владычица звезд прибыла в город теней.

Двор Смерти

Обеденный зал оказался совсем не таким, каким я его себе представляла. Вместо мрачного зрелища, к которому я была готова, пространство поражало сдержанной элегантностью. Никаких черепов вместо кубков, никаких кресел из костей. Темные стены поднимались к потолку, украшенному серебряными и позолоченными деталями, а стол был вырезан из цельной плиты темного дерева и отполирован до зеркального блеска. Белые свечи горели в бронзовых подсвечниках, давая ровно столько света, чтобы различать лица собравшихся.

Я сидела напротив Зула, а по краям стола расположились Мортус и Осити. Вблизи Бог Смерти производил еще более подавляющее впечатление: красивый, с черными волосами и бледной кожей, которая казалась почти светящейся по сравнению с абсолютно черными глазами. Когда он смотрел на меня, возникало ощущение, будто меня изучает сама вселенная.

И Осити рядом с ним. Смертная, она легко могла посоперничать с божественным величием мужа. Темно-коричневая кожа сохраняла живость юности, несмотря на прожитые столетия, на вид ей было не больше тридцати с небольшим. Глаза — светло-зеленые. Волосы заплетены в сложные косы, ниспадавшие по спине и заканчивающиеся мягкими локонами на концах. В отличие от богов, казавшихся отстраненными от мира, она была осязаемо