Пленница аскадцев. Цена свободы - Алена Бондар

— Плохо, — хмуро протягивает Касар. — Лучше знать, на что способен враг.

— Ага, это как мы знаем, на что способен дракон, — хмыкает Эйрик.

— В любом случае, нам лучше побыстрее попасть в наше поселение, — подытоживает Касар. — Пойдём, я проведу тебя в комнату, — предлагает мужчина.

И мы втроём идём к ней, лавируя между пьяными мужиками, которые то и дело задевают плечами. Ведь у аскадцев не в почёте строения в несколько этажей, и трактир вытянут в длину.

Подойдя к нужной комнате, я уже хочу её открыть, но Касар накрывает своей ладонью ручку, не давая этого сделать.

— Никуда не выходи, — строго приказывает. — Мы с братом отлучимся ненадолго. Кинжал держи при себе.

— Куда это вы уходите? — тут же спрашиваю, нахмурившись.

— Мне тоже интересно это знать, — вмешивается Эйрик, стоящий рядом, бросая на брата подозрительный взгляд.

— Позже объясню, — цедит сквозь зубы Касар, кинув быстрый взгляд на брата. — Я распорядился, и тебе принесут бадью и натащат тёплой воды.

После услышанного я буквально сияю и сразу же отвечаю:

— Вот с этой прекрасной новости и нужно было начинать. Идите, не задерживаю, — сразу произношу, улыбаясь, и, скинув руку мужчины, захожу внутрь.

Глава 37 Мирана

Глава 37 Мирана

— Как же хорошо, — протяжно выдыхаю, наконец-то погрузившись под воду в бадье.

Какое же это блаженство после долгой поездки и холода на улице. Тепло обволакивает, расслабляет каждую мышцу, заставляя тело буквально таять.

Ещё раз кинув взгляд на табуретку возле, на которой лежит кинжал, прикрываю глаза и кладу руку на бортик, позволяя себе хотя бы на пару минут расслабиться.

Но моё блаженство длится недолго, потому что я слышу какой-то шорох. И если в первый раз я проигнорировала его, думая, что это снизу, то сейчас напрягаюсь и, открыв глаза, хватаюсь за кинжал.

Выставляю его вперёд, понимая, что не успею прикрыться, а света свечей хватает лишь на то, чтобы осветить пространство возле бадьи.

А дверь в мою комнату тем временем открывается, и я ещё так некстати вспоминаю, что аскадцы куда-то ушли по какому-то делу.

И в тени я замечаю силуэт. Достаточно большой… ой… значит, мужской.

— Не подходи, иначе прирежу! — сразу угрожаю, идя на опережение, сжимая рукоять сильнее.

А мужчина на это лишь хмыкает и… о боги, он начинает раздеваться.

Выпрыгнуть сейчас из бадьи означает предстать перед ним голой, а оставаться в ней — быть в проигрышном положении. Закусываю губу и не могу решиться, когда нервы взвинчиваются, а тревога волной накатывает, заставляя действовать быстрее, чем думать.

— Не подходи! — кричу опять на него.

— Ведьмочка, повторяешься, — хмыкает мягким, бархатным тоном Касар.

— Ты что здесь забыл⁈ Знаешь, как я перепугалась⁈ — нападаю сразу на него и не убираю кинжал.

— Я так и понял, — мягко стелется дальше аскадец и выходит из тени медленно, будто нарочно давая мне время рассмотреть его.

Вначале моему взору открывается пышущая жаром и силой накачанная грудь, на которой поблёскивают капли воды, а потом и живот, по которому так и хочется провести рукой, проследить пальцами каждую линию.

Ни грамма лишнего — только мышцы и грация хищника.

Это не может не завораживать.

Дальше же я отмечаю, что и с достоинством у аскадца всё в порядке. Хотя если он развлекался с двумя девицами, то чем-то удивлять их должен был.

По крайней мере обслуживать двоих.

Значит, и силы, и прыти, и умения в нём предостаточно.

И к его лицу я поднимаю взгляд только тогда, когда мужчина наклоняется перед бадьей и отводит мою руку в сторону.

— Оставь игрушку, — просит он и забирает у меня кинжал, легко, будто я и не сопротивляюсь.

— Касар, я тебя не звала, — дрогнувшим голосом произношу, всё ещё чувствуя, как внутри не до конца отпустило напряжение.

— А по взгляду не скажешь, — хмыкает он довольно, скользнув по мне внимательным взглядом. — Видимо, брат некачественно тебя трахнул вчера.

И, сказав это, мужчина внаглую залезает в бадью передо мной. И, конечно же, недолго думая, подтягивает к себе под моё фырканье и усаживает себе на колени.

— Трогай, — даёт добро, чем сильно меня удивляет.

— Ты про что? — не скрывая удивления в голосе, спрашиваю, даже не сразу понимая, к чему он ведёт.

— Ты ведь хотела провести рукой по… — он берёт моё запястье и проводит рукой по своей груди. — А потом…

Когда я чувствую, как мышцы натянуты под кожей, он ведёт руку дальше, медленно опуская её ниже. И вот мне бы возразить или просто встать из бадьи, закричать…

Но мужчина действует на меня как-то очень странно.

Он будто приручает медлительность.

Не давит, но направляет.

Мягко, но при этом чётко фиксируя и не давая мне сойти с выбранного им пути.

А я и хочу сопротивляться, и не хочу.

Мы напряжены. Между нами искры.

Но никто этого не признаёт.

Он напирает, а я в сомнениях.

— Но больше всего, знаешь, где ты хотела прикоснуться? — шёпотом, наклонившись, говорит мне на ухо.

И дыхание будоражит целый табун диких мурашек. Меня будто волной окатывает, и она, пройдясь по телу, опускается к низу живота. Я терплю, но всё же стараюсь держать лицо.

— Ну, — предлагаю ему продолжить скучающим тоном.

Но знал бы аскадец, как мне сложно держаться. Ведь именно такие моменты что-то неуловимо меняют между мной и мужчинами.

Бешеная страсть скрепляет то, что происходит в такие минуты — на грани, в этом странном переплетении медлительности и нежности.

Я не обманываюсь: мужчина готов в любой момент взять меня. Он готов на многое. Но сейчас даёт мне пространство. Даёт мнимую иллюзию свободы. Того, что я могу принять решение сама.

Поднимаю взгляд к его глазам, в страхе, что окончательно утону в его игре, и всё же смело встречаюсь с золотом его взора.

— Если ты намекаешь… — шепчу, наклонившись к нему.

И веду рукой по его груди и, поднявшись выше, торможу на губах, провожу большим пальцем по нижней, играюсь так же, как и он со мной.

— Что я не могу… — продолжаю и плавно обнимаю его за шею.

Наклоняюсь ещё ближе и проезжаюсь грудью по его, и затвердевшие соски скользят по его горячей