Греховные игры - Кристин Буони

Её отец, вечно влипающий в дерьмо в Оукфилде, уже семь месяцев не попадал под арест. Рекорд, если подумать. А мать... та, что раньше выпивала ящиками, теперь почти не прикасалась к вину. Видимо, осознание того, что она могла потерять свою дочь, встряхнуло её сильнее, чем любые отрезвляющие таблетки. Она даже начала звонить Кэри каждую неделю. Без повода. Просто чтобы поговорить.

Мелочи, да. Но для Кэри это было много. Она заслуживала семью, настоящую, любящую. И если её родители всё же облажаются — у неё всегда есть я. Потому что она не просто моя девушка.

Она — мой чёртов мир.

— Итак, эм... — Жасмин отвела взгляд и прикусила губу. — Это значит, что наш клуб выживших... всё? Мы же теперь разъезжаемся по разным сторонам света?

— Мы же можем зумиться, — усмехнулся Зак, хлопнув её по плечу.

Она облегчённо выдохнула и улыбнулась — редкая, настоящая улыбка. — Да. Это было бы круто.

Жасмин изменилась. Уже не та стерва, что правила королевством девочек в Вавилоне, отравляя воздух своими сплетнями. Сейчас она с головой ушла в учёбу, подняла успеваемость до небес и, чёрт возьми, стала человеком.

Это она придумала еженедельные встречи «Последней пятёрки» — так нас окрестили в СМИ после спасения, к нашему глубокому раздражению. Мы собирались, болтали, иногда рыдали, но чаще ржали. Мы вытаскивали друг друга с того края, на который нас столкнули Гаррики.

Жасмин и Кэри никогда не станут подругами — слишком много яда в прошлом, — но теперь между ними было что-то вроде перемирия. Улыбки, кивки, обмен шпаргалками. Этого было достаточно.

Зак взглянул на часы:

— Нам пора. Осталось восемь минут.

Парень выкарабкался из депрессии после Икаруса. Весной он снова ел, снова шутил. После выпуска летит в Сингапур — взял оффер от международного универа и сразу же согласился. Сказал, ему нужно как можно дальше от Калифорнии. Мы поняли. Даже обрадовались за него.

Брук кивнула, глядя на двор с лёгкой, грустной улыбкой:

— Да. Пора. Никогда не думала, что буду скучать по этому месту... но, наверное, так и будет.

Больше всех пострадала она. Когда СМИ разнюхали про игры Гаррика, наружу вылезло всё: списывания, лаборатория, наркотики с Тейтом. В нормальной ситуации её бы выкинули из школы и упаковали в полицейскую тачку.

Но копы решили, что пытки в Икарусе — это уже достаточно. Школа тоже проявила милосердие. Разрешили доучиться, с условием, что она больше ни на минуту не останется одна в химлабе.

Жизнь у всех пошла дальше. Кто-то уехал, кто-то остался. Но одно было точно — всё изменилось. Навсегда.

Вдобавок ко всему, ни одному из учителей не разрешили написать ей рекомендательные письма для колледжа, а оценка, которую она получила за важный экзамен, на котором она списала, была изменена на ноль, что снизило ее некогда заоблачный средний балл.

Но в конце концов это не имело большого значения. Теперь, когда мы все стали известными из-за Гаррикских игр, колледжи по всей стране сражались за то, чтобы убедить нас выбрать их, оставив Брук несколько предложений, несмотря на отсутствие поддержки школы. С ней все будет в порядке.

Кэри улыбнулась ей. — Я точно знаю, что ты имеешь в виду, — сказала она. — Я ненавидел это место, когда только приехал сюда. Но теперь я действительно думаю, что буду скучать по нему. Странно, да?

Остальные кивнули и буркнули что-то в знак согласия. Я снова сжал её руку и наклонился, чтобы коснуться губами её лба.

— Готова?

Она просто кивнула. Без слов — и не надо было. Мы пятеро направились в зал Вавилона, сели на сцену, переглядываясь и временами усмехаясь. Нервничали, да. Но больше — чувствовали, что всё это по-настоящему.

Жасмин пошла первой. Мы закричали, как сумасшедшие, когда она прошла по сцене. Я видел, как на её лице мелькнуло то выражение — гордость, лёгкое удивление, благодарность. Она заслужила это.

Кэри была последней. Как только прозвучало её имя — я не сдержался. Протяжный свист, радостный вопль:

— Вот она, моя девочка!

Она повернулась, усмехнулась, покачала головой и, грозя мне пальцем, сошла со сцены. Я плевал на формальности — поднялся и шагнул ей навстречу, перехватил в объятия и прижал к себе, как будто мир мог рухнуть в следующую секунду.

И к чёрту всех — я поцеловал её. Сильно. Жадно. До дрожи.

Она отстранилась, глаза блестели от слёз:

— Я тебя люблю, — прошептала она.

— И я тебя, — хрипло ответил я, глядя в её лицо снизу вверх, будто в первый раз.

Я не думал, что такое чувство вообще возможно — не после всего, через что мы прошли. Я был уверен, что такие, как мы, не получают хэппи-энды.

Но любовь всё меняет. Она лечит. Строит мосты поверх обломков. Она делает даже самое разрушенное — целым.

Это была единственная игра, в которой мы с Кэри никогда не проиграем.

Эпилог

Кэри

Год спустя...

Эйприл была права в одном.

После всего дерьма, через которое она заставила меня и других пройти два года назад, я теперь была суперзнаменита — хотя это было последнее, чего я когда-либо хотела — и только что со мной связалась одна телевизионная стриминговая сеть, чтобы сказать, что они делают специальный документальный сериал обо всем, что произошло. «Инцидент в Икарус Холле» было рабочим названием, и они хотели, чтобы я слетала в Лос-Анджелес на несколько интервью, если я заинтересована в участии.

В прошлом году со мной также связался издательский дом, чтобы оценить мою заинтересованность в написании книги о моем опыте. Я приняла их предложение, решив, что мне действительно пригодятся деньги. Я работала с профессиональным писателем-призраком и редактором между занятиями в колледже в течение последних восьми месяцев, и теперь Wicked Games должны были опубликовать еще через несколько месяцев.

Что касается Эйприл... она была именно там, где ей и место. В тюрьме. Она связывалась со мной время от времени, пытаясь заставить меня навестить ее, но я игнорировала письма. Я понятия не имела, как она узнала мой новый адрес в Бостоне, но я не была удивлена, что она это сделала. У нее был блестящий ум. Жаль только, что все оказалось таким ужасно темным и извращенным.

Ее родители тоже были приговорены к пожизненному заключению без права на условно-досрочное освобождение, и судья, председательствовавший на этом деле, ясно дал понять во время суда: их кучи денег и влиятельные связи не помогут им ни на