Искупление (ЛП) - Ева Симмонс

— Алекс. — Гидеон смотрит на сына в замешательстве. — Ты говоришь?

— Ответь на вопрос, папа. — Алекс делает шаг вперед. — Какой был план, когда ты позволил Торину мучить меня?

42

ЧТО СЕЙЧАС ВАЖНО?

АЛЕКС

После того как Коул прислал мне сообщение, прервав дело, которое я делал для Деклана, я бросил все и поспешил вернуться в дом Сигмы.

Мой отец — тот, кто посылает Миле угрожающие сообщения. И когда я вхожу и слышу, как он разговаривает с ней, я понимаю, что дело гораздо глубже. Это он чуть не убил меня.

Мой отец оглядывается на Милу.

— Похоже, ты сделала одно полезное дело, раз мой сын снова заговорил.

— Не разговаривай с ней. — Я делаю еще шаг вперед. — Разговаривай со мной.

Его взгляд блеснул от удовольствия, когда он снова обратил на меня внимание. Он воспринимает это так же, как и все остальное — как игру. Игру, в которой он обычно на три шага впереди. Но сегодня он облажался. Он думал, что я по-прежнему развожу посылки, пока он разбирается с делами в подвале, и промахнулся.

Теперь я знаю правду.

Он всегда был безжалостным. Безжалостным до крайности. Он не заботится ни о чем, кроме власти и богатства, которые он накопил. Я никогда не задумывался об этих недостатках, потому что он научил меня не делать этого. И когда что-то происходило, он защищал меня. Он помог мне найти свой путь, когда тьма стала слишком сильной. Когда она требовала выхода. Он создал выход и направил мой курс.

Я уважал его.

Более того, я доверял ему.

Я никогда не думал, что мой отец зайдет так далеко, чтобы преподать мне урок.

Я чуть не умер.

Часть меня умерла.

— Это недоразумение, — папа повторяет мою позу, засунув руки в карманы. — Пойдем поговорим.

— Мы можем поговорить здесь.

Его взгляд переходит на Милу.

— Наедине.

— Она имеет право услышать все, что ты хочешь сказать мне. — Я сжимаю зубы. — Так давай. Ответь на ее вопрос. Это не отец Тил позволил Торину мучить меня во время суда, правда? Это был ты.

Глаза отца слегка сужаются. Он раздражен, но ему также важен внешний вид, поэтому он пытается сдержаться.

— Ты терял концентрацию, — говорит отец. — После того как ты прошел первые два испытания, ты стал более отстраненным. Ты исчез в доме Сигмы со своими друзьями. Они отвлекали тебя от твоей настоящей цели.

— Ты имеешь в виду свою цель, — парирую я, вспомнив тот момент теперь гораздо яснее, чем в годы учебы в Монтгомери.

До того, как я вступил в братство, папа полностью контролировал меня. Он прикрыл меня, когда я убил министра, и использовал это, чтобы получить над мной власть. Он направлял мое внимание, заставлял меня думать, что я могу ему доверять, потому что он хочет мне помочь.

Но после того, как я переехал в дом Сигмы, братство стало для меня на первом месте. И хотя я думал, что он понимает, будучи сам членом братства, он видел в этом проблему, потому что я был менее готов нарушать правила, чтобы помочь ему убирать за ним.

— Ты стал мягким. — Челюсть моего отца напрягается. — Все началось с того, что ты нарушил правила ради своей сестры. Убил члена братства, зная, что это единственное, что может сжечь новобранца, даже не переступившего порог. А потом продолжил с ней. — Он кивает в сторону Милы. — У тебя была одна задача в Орегоне, а ты позволил себе отвлечься. Ты знаешь, как это работает. Мы не оставляем незавершенных дел, а ты именно это и сделал.

— Так суд был уроком?

— Ты стал небрежным. Слабым. Тебе нужно было напомнить, что даже ты не неуязвим, Алекс. Торин был более чем счастлив научить тебя этому после того, как ты убил его брата. Тебе нужно было понять, что ты не неприкосновенный, и он был средством для этого.

— Какой урок можно извлечь из моего убийства?

— Ты никогда не погиб бы. Я знал, что ты справишься с ним. Он заставил тебя попотеть, но ты нейтрализовал бы проблему, как умеешь.

— Я был привязан к импровизированному электрическому стулу. Я не мог ни черта нейтрализовать.

— Неожиданно вызвали допрашивающего. К тому моменту тебя уже должны были освободить. — Жалкое оправдание. — Я не могу предвидеть каждый поворот событий, но все сработало. Ты здесь.

— Он пытал меня. Жёг мою кожу и заставлял смотреть, как она горит. Заставлял нюхать, как она гниет. И каким-то образом, когда ток ударил по моему мозгу, тот факт, что моя плоть горела перестал быть самым страшным. — Я вытаскиваю руки из карманов и сгибаю пальцы, чувствуя растяжение шрамов на коже. — Я чуть не умер.

— Ты не умер. — Он звучит почти гордо. — И я нанял тебе лучших врачей, которых можно было купить за деньги. Лучшие условия. Это ты сам решил остаться там так долго. Это не моя вина.

Только теперь я понимаю, что это моя вина.

То, что я физически выздоравливал, не означало, что все закончилось. Я знал, что произойдет, как только я уйду. Что мой отец будет ждать, что я снова буду представлять имя Ланкастеров в доме Сигмы.

Вот почему я решил все бросить. Я сдался.

Если бы Мила не попала в Бристол, я бы никогда не нашел в себе силы уехать из Монтгомери.

Мой взгляд встречается с ее, и она выглядит потрясающе. Ее волосы собраны в неаккуратный хвост, а каждым сантиметром ее тела покрыт серым спортивным костюмом. На ее лице нет ни капли макияжа, и она идеальна. Даже несмотря на сомнения, плавающие в ее зеленых глазах.

Страх.

Беспокойство, что она никогда не будет достаточно хороша, потому что мой отец не видит, что она не для меня, и я никогда не буду ее достоин. Деньги и статус не значат ничего, когда она — соль моей земли.

Ее губы сжались, став ярко-красными.

Я хочу целовать их, пока она снова не улыбнется.

— Ты должен был подготовиться, Алекс. Разве ты не понимаешь? — Папа переминается с ноги на ногу. — Особенно теперь, когда Пирсы и Донованы пали. Мы должны быть теми, кто поведет дом Сигмы в новом направлении.

— Мне все это неинтересно.

— Ты Ланкастер, это твое место. Твой трон. Мы основали этот город, это братство, и все всегда должно было закончиться так.

— Так вот к чему вела вся твоя работа? К чему вел инцидент на суде? — Я делаю шаг вперед, и он снова приближается