Искупление (ЛП) - Ева Симмонс

Я не сомневаюсь, что, если он снова увидит своего отца, он заставит его страдать. Но в тот момент он держался за то, что у него есть, а не за то, что он потерял, и это все, что имеет значение.

Гидеон Ланкастер, с другой стороны, скрывается. Он исчез после конфронтации в доме Сигмы, вероятно, убегая от доказательств, которые, как намекнул Алекс, он может использовать, чтобы уничтожить своего отца. Урса отказалась помочь или сказать, куда мог уйти Гидеон. И хотя Алекс не сказал, что это значит для него или для дома Сигмы, я думаю, что они будут искать его, пока не найдут.

Мне все равно, увижу ли я его когда-нибудь, главное, чтобы Алекс был рядом со мной.

А он рядом, в буквальном смысле.

Он отказался покинуть больницу, пока я была там, и жил в кресле-реклайнере, пока я не окрепла настолько, что он смог лечь рядом со мной на кровати. Медсестры каждый день пытались выгнать его, когда заканчивались часы посещения, но он отказывался.

Я каждый раз закатывала глаза, слышав, как он использует свою фамилию, чтобы показать свой авторитет, когда они пытались ему противостоять, но я хотела, чтобы он был рядом со мной. Это было так, как будто Алекс принял вызов, брошенный ему отцом в той кухне, до самого конца.

Он выбрал меня, а не все остальное. Деклан, возможно, не ценил этого так же, как я, ведь пребывание Алекса в больнице означало, что Мэддокс остался один управлять домом Сигмы. Деклан выдержал только один день отчетов об этом беспорядке, после чего Коул и Вайолет сократили свою поездку в Лос-Анджелес на неделю, чтобы вернуться и помочь. Деклан и Тил последовали за ними через несколько дней.

К счастью, нам удалось убедить Пейшенс остаться в Лос-Анджелесе на месяц, как и планировалось. Ланкастеры в полном разброде. Лучше ей побыть подальше от этого еще немного.

Без Пейшенс мы с Алексом заперлись в больничной палате.

Это напомнило мне о временах, когда я навещала его в Монтгомери. Мы сидели в тишине, когда наши кошмары будили нас посреди ночи, и мы вспоминали, как общаться без слов.

Алекс попросил Мэддокса принести из дома некоторые его вещи, в том числе дневник. Мы писали друг другу стихи и послания. Я поделилась всеми правдами, которые смогла вспомнить, и он сделал то же самое. В конце Алекс посмотрел на меня, как будто ожидал, что я убегу, но в этом не было смысла. Я люблю этого человека, несмотря на все, что он сделал.

За эти две недели я поняла, что не только я одна исцеляюсь.

— В общежитии снова становится оживленно. — Я замечаю, как много машин заполняет парковку.

— Через несколько недель начинается учеба.

— Мне кажется, я вечно пролежала в больнице. — Я вздыхаю и прижимаюсь к нему, когда он входит в лифт.

— Прости, — шепчет он мне на ухо.

— Я же просил тебя не извиняться.

— Это моя вина.

— Это был твой отец. — Я кладу руку ему на подбородок. — Ты не такой, как он.

— Я ненамного лучше. Я не могу обещать, что когда-нибудь стану хорошим человеком.

— Мне не нужен хороший человек, Алекс. — Я провожу пальцами по его подбородку. — Потому что, честно говоря, я не могу обещать, что когда-нибудь стану такой. Мне нужен честный, смелый и преданный человек. Мне нужен ты. Ты мой.

— А ты моя, Мила Бьянки. — Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб, когда открываются двери лифта. — А теперь давай отведем тебя в постель.

— Я провела две недели в постели.

— И ты проведешь еще две недели в постели, если это необходимо для твоего выздоровления.

— Если мы уже будем лежать в постели, давай хотя бы повеселимся? — Я провожу руками по его сильной груди и улыбаюсь ему коварно.

— Когда поправишься.

— У тебя терпение бога. — Я стону.

Он улыбается.

— Только я совсем не бог.

— Я-то знаю.

Алекс открывает дверь в комнату, и когда он распахивает ее, я вижу Вайолет и Тил, стоящих в гостиной и улыбающихся мне.

— Добро пожаловать домой! — приветствуют они.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

Тил прижимается к Деклану.

— Я вижу, тебе пришлось очень постараться, чтобы подняться сюда.

— Он не хочет меня опускать.

— Очевидно. — Вайолет качает головой, стоя в объятиях Коула. — Хотя бы подойди к нам и расскажи, как ты.

— Ей нужно отдохнуть, — говорит Алекс.

— Черт, брат. — Деклан улыбается. — Не забивай всю комнату болтовней. Оставь немного воздуха для остальных.

Коул смеется, но Алекс не в настроении.

С тех пор как Деклан и Коул вернулись в город, он разговаривает с ними и несколькими другими людьми. Но все еще редко. Он говорит по-делу, если только мы не остаемся вдвоем.

Деклан, как всегда, ведет себя как придурок и любит подшучивать над ним. Но даже если Алекс хмурится, я чувствую, что он не против. Скорее, я думаю, он ценит то, что они относятся к нему как к другу, а не как к человеку, который провел пару лет в психиатрической лечебнице.

— По крайней мере, дай мне пообщаться с друзьями, — говорю я, глядя на Алекса, когда он начинает вести нас в спальню. — Только на минутку. Потом я пойду поспать. Обещаю.

Он прищуривает глаза, обдумывая это.

— На несколько минут.

Алекс подводит меня к дивану и садится на него, посадив меня себе на колени.

— Ты действительно не отпустишь меня?

Он качает головой.

— Ну, будет весело, когда Пейшенс вернется через пару недель. — Тил смеется. — Вы двое достаточно отвратительны, чтобы отвлечь ее внимание от меня и Деклана.

— Это если она вообще будет думать о вас, — говорит Вайолет. — Я почти не видела Пейшенс все лето, а мы жили в одной квартире и проходили стажировку. У нее есть свои развлечения.

Алекс, Деклан и Коул обмениваются взглядами. Но прежде, чем я успеваю спросить, о чем они, Тил шагает вперед, повернувшись к Вайолет.

— Кстати, о Лос-Анджелесе, я хочу это увидеть, — говорит Тил, указывая на экран.

— Что увидеть? — я хмурюсь.

— Коул и Вайолет сделали татуировки.

— Что? — Я поворачиваюсь к Вайолет. — Я тоже хочу их увидеть.

— Нет, не хочешь, — смеется Деклан.

— Почему… — начинаю я, но щеки Вайолет становятся ярко-красными. — О боже, где ты сделала татуировку?

— Моя здесь, на бедре. — Она делает шаг вперед. — А у Коула... где-то в другом месте.

— Фу, противно, — Деклан морщится.

— Не притворяйся, что ты бы не сделал это для Тил. — Коул пожимает плечами.

— Конечно, сделал бы. Но мы говорим о