Хрупкое убежище - Кэтрин Коулc

— Ты не причиняешь ей боль!

И бросился на меня.

Я выстрелил.

Пуля задела его плечо как раз перед тем, как он врезался в меня. Он завопил от боли, но не остановился.

Мы повалились на землю с такой силой, что у меня выбило воздух из легких.

Он прижал предплечье к моему горлу, перекрывая дыхание. Я сделал единственное, что мог: ударил его прямо в пулевую рану.

Он взвыл от боли.

Этого хватило, чтобы я успел стукнуть его рукояткой пистолета по голове. Мужчина рухнул как мешок картошки.

Я скинул его с себя, едва поднявшись на ноги, когда кто-то продрался сквозь кусты. Я развернулся, вновь вскинув оружие.

Ро остановилась передо мной, глаза распахнуты. Она стояла в спортивном костюме, растрепанная, босиком, с блестящими от слез глазами.

— Ты в порядке?

— Где твоя обувь? — рявкнул я.

Она ничего не ответила, просто кинулась ко мне.

— Ты в порядке.

Ее руки метались по мне, будто проверяя, не ранен ли я.

— Ты в порядке, — снова прошептала она.

— Все нормально, Безрассудная.

Она задрожала в моих объятиях, коротко кивнув. Затем перевела дыхание.

— Где он? О Боже…

Ро вздрогнула, увидев распростертое на земле тело.

Я отступил на шаг, вглядываясь в ее лицо.

— Ты его знаешь?

В ее глазах промелькнула такая боль, что у меня сжалось сердце.

— Феликс. Первый мальчик, которого я поцеловала.

43

Роудс

Я никак не могла отпустить Энсона. Вцепилась в него, как прилипала к днищу корабля, прицепилась и не отпускала. Даже когда Трейс допрашивал нас или когда парамедики осматривали Энсона. Скорее всего, на лице у него вскоре появится синяк от удара Феликса, но, к счастью, порез от камня не потребовал швов.

Рука Энсона то и дело скользила вверх-вниз по моей спине, но все его плечо крепко удерживало меня возле него, пока мы сидели на ступеньках моего крыльца. Казалось, ему самому было нужно это прикосновение не меньше, чем мне.

— Как голова? — спросила я. Наверняка мигающие огни машин экстренных служб только усугубляли боль.

— Все нормально. — Его свободная рука скользнула по моим ногам, которые он усадил себе на колени. — А как твои ноги?

Как только прибыли парамедики, Энсон первым делом потребовал, чтобы они осмотрели мои ноги, хотя травму получил именно он.

— Все в порядке, — ответила я.

Он уже пытался затащить меня в дом, но я отказалась заходить без него. Хотя правда была в том, что ноги саднили и пекли. Я ободрала их, а на одном месте даже рассекла кожу о какой-то острый камень. Но все заживет. Быстрее, чем сердце.

Феликс.

Человек, которого я всегда помнила как милого мальчишку. Будто он застыл в том моменте нашего первого поцелуя. Но эта картинка не имела ничего общего с реальностью. Возможно, никогда и не имела.

По гравийной дорожке к нам стремительно направлялся Трейс. Сегодня он даже не пытался сохранять свое обычно сдержанное выражение лица. Злость кипела в нем так, что видели все. Он подошел к нам и присел, оказываясь на уровне моих глаз.

— Как ты?

— Я в порядке. Что известно?

Челюсть Трейса ходила ходуном, он с трудом подбирал слова. И тут я поняла: он что-то скрывал. Эта злость — то, что все-таки прорвалось наружу сквозь его обычную броню.

— Феликс пришел в себя в машине скорой, но не говорит ничего, кроме «адвокат».

Энсон хмыкнул, вполне ясно выражая свое отношение к этому.

Трейс продолжил:

— Его пикап нашли немного дальше по шоссе. — Он снова сжал и разжал челюсть, будто ему трудно было выговорить следующее.

— Вы что-то нашли, — сказал Энсон, выпрямившись. Это не был вопрос. Он знал.

Трейс коротко кивнул:

— В кузове был ящик — целый клад. Бензин и тряпки, подозреваю, совпадут с пожаром здесь.

Я схватила Энсона за руку, пытаясь удержаться в настоящем моменте.

— Газетные вырезки о последнем пожаре и тех, что были четырнадцать лет назад, включая этот. И фотографии. Чертова уйма фотографий. — Голос Трейса стал сиплым, как у заядлого курильщика. Он знал, как больно мне слышать его слова.

— Думаете, это он все устроил? — прохрипела я.

— Пока рано говорить, — ответил Трейс. — Но одно ясно. Он зациклился на тебе. Есть снимки издалека. На работе. В городе. У дома. Сделаны, скорее всего, через телеобъектив.

У меня подступила тошнота, я вдруг почувствовала себя грязной — хотелось немедленно в душ.

Рука Энсона сильнее обняла меня.

— Ты сказала, он был твоим первым парнем, с которым ты поцеловалась?

Желчь поднялась к горлу, но я кивнула:

— В ночь пожара.

Он напрягся и обменялся взглядом с Трейсом.

— Все перешло на новый уровень. Ему не нужен был никто, кто мог встать между ним и Ро.

Мышца на челюсти Трейса снова дернулась:

— Но он вполне мог убить Ро.

Я чувствовала, как Энсон изо всех сил старается держать меня осторожно — чуть сменил хватку, делая глубокие вдохи и выдохи.

— Он, наверное, считал, что у нее будет время выбраться. Ее комната была на другом конце коридора. Тринадцатилетний мальчишка вряд ли хорошо разбирался в огне, даже если игрался с ним раньше. А старый дом вспыхивает куда быстрее новостроек.

Трейс кивнул, потом провел рукой по лицу.

— Я и подумать не мог. Ни секунды.

— Я тоже, — прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Но зачем снова все начинать?

Энсон напрягся.

— Из-за меня. Ты ведь ни с кем раньше не встречалась серьезно, но наверняка уже все болтают, что мы вместе. Если он следил или разговаривал с кем-то из команды, то знал, что я живу здесь.

Желчь снова подступила.

— Это не твоя вина.

— Нет, не моя. Но мне все равно чертовски жаль, — процедил он.

Я прижалась лицом к шее Энсона.

— Не позволяй ему лезть тебе в голову.

Энсон провел пальцами по моему лицу.

— Ты права. — Сделав глубокий вдох, он повернулся к Трейсу. — Поймай этого ублюдка.

Трейс коротко кивнул:

— Запру его. А ты береги мою сестру.

Для Энсона это звучало как знак доверия. И он это понял.

— Я сделаю для нее все.

Трейс поднялся:

— Отлично. Если что — звони. Я потороплю экспертов с анализами.

И ушел.

А