Ангел за маской греха - Алиса Бренди

отец, — ответил он просто и снял отмычки с кольца, положил на стол между нами. — Вот, смотри. — Он взял одну из них, тонкую и изогнутую. — Эта называется «крючок». Используется для поднятия штифтов в цилиндре замка. Вот эта, — он показал на другую, плоскую, с небольшим изгибом на конце, — натяжной ключ. Вставляется первым, создаёт напряжение. А это, — он поднял третью, похожую на маленькую расчёску, — «грабли». Для быстрого вскрытия простых замков. Вставляешь, проводишь туда-сюда по штифтам, и если повезёт — замок открывается за пару секунд.

Я слушала, как завороженная, разглядывая эти маленькие металлические штучки, которые казались такими безобидными, но при этом могли открыть практически любую дверь.

— Можно? — спросила я, протягивая руку.

Он кивнул. Я взяла отмычки, покрутила в пальцах, почувствовала их вес, гладкость металла. Потом протянула обратно. Молотов аккуратно собрал их, закрепил на кольце и убрал в карман.

— Если тебе когда-нибудь понадобится вскрыть замок или сейф, — сказал он с лёгкой усмешкой, — обращайся. Помогу.

Я фыркнула, не удержавшись от улыбки.

— Буду иметь в виду. — Помолчала секунду, потом добавила: — И часто ты этим занимаешься?

— Крайне редко, — покачал он головой. — Почти никогда, если честно. Но привычка носить их с собой осталась. Отец всегда говорил: лучше иметь инструмент и не использовать, чем нуждаться в нём и не иметь.

Мне вдруг стало так интересно, по-настоящему, почти до навязчивости, узнать о нём больше. О его прошлом, о его отце, о том детстве, которого, судя по всему, не было. Что это был за человек, который учил сына стрелять и вскрывать замки вместо того, чтобы водить его в парки и на карусели?

— Кем был твой отец? — спросила я осторожно. — Зачем он учил тебя всему этому? И мама… разве она не была против этого?

Я замялась, вдруг испугавшись, что зашла слишком далеко.

— Извини, если это слишком личное. Можешь не отвечать, если не хочешь.

Молотов не выглядел обиженным или закрытым. Наоборот, он ответил спокойно, почти буднично, будто рассказывал о погоде:

— Мама умерла, когда мне было пять. Я её почти не помню. А отец... — Он помолчал, подбирая слова. — Отец был криминальным авторитетом. В своё время довольно влиятельным. Он брал меня с собой прямо с детства. На разборки, на встречи, туда, куда детей обычно не водят. Я видел это всё — людей, которые приходили к нему, как они разговаривали, как решали вопросы. Видел, что происходит, когда кто-то не выполняет договорённости. Потом, конечно, он ушёл из этого мира, стал законопослушным предпринимателем. Но считал, что дети не должны расти с иллюзиями о том, какой на самом деле бывает жизнь. Что мир жестокий, и нужно уметь защищаться. Вот и учил всему, что знал сам.

Я смотрела на него, пытаясь переварить услышанное. Криминальный авторитет. Разборки. Ребёнок на таких встречах. Для меня всё это было чем-то из фильмов — далёким, нереальным, существующим только на экранах в тёмных кинозалах. А он рос в этом. Видел это своими глазами, слышал, чувствовал. Жил в том мире, где оружие и отмычки были не игрушками из магазина, а настоящими инструментами выживания.

— Это... — Я замялась, не зная, что сказать. — Это тяжело, наверное. Видеть такое в детстве.

Он пожал плечами.

— Я не знал другого. Для меня это было нормой.

— Мне жаль, — тихо сказала я. — Про маму. Что ты её почти не помнишь.

Молотов кивнул коротко, благодаря за сочувствие, но не углубляясь в тему.

Я замолчала на секунду, потом решилась спросить то, что вертелось на языке:

— А ты сейчас... — Я осторожно подбирала слова. — Ты занимаешься... тем же? Чем твой отец раньше?

Он усмехнулся, и в глазах мелькнуло что-то ироничное.

— Нет, что ты. Я законопослушный бизнесмен. Всё честно. — Он сделал паузу, усмешка стала чуть шире. — Ну... почти всегда. Скажем так, я стараюсь оставаться в рамках закона, когда это возможно.

Я посмотрела на него внимательно, и он продолжил уже серьёзнее:

— Бизнес, деньги, власть — это не то место, где всё чисто и прозрачно. Иногда приходится идти по головам. Иногда использовать не совсем законные методы. Да, сейчас не те времена, когда можно ворваться с пистолетом и отжать чужое. Но грязи всё равно много. Коррупция, давление, манипуляции, подставы. Если ты на это не идёшь, если играешь только по правилам — ты никогда ничего не достигнешь. Останешься внизу. Власти не будет. Денег не будет. Может, за редким исключением. Отец всё это знал и показывал мне с детства, чтобы я не питал иллюзий. Чтобы понимал, как устроен мир на самом деле. И что если хочешь чего-то добиться, нужно быть готовым играть по этим правилам.

Я молчала, переваривая его слова. Они были жёсткими, циничными даже, но в них была своя правда. Мир действительно не был справедливым. Я это знала, но всё равно...

— Знаешь, — сказала я наконец, — я бы ни на что не променяла своё детство. Даже если бы мне пообещали взамен все деньги мира, всю власть, какую только можно иметь. У нас не было власти, не было связей, мы жили скромно. Но у меня были родители, которые любили меня. Был Славик. Были карусели, мороженое, поездки на море. Это было... счастьем. Настоящим. — Я посмотрела на него. — Не в деньгах счастье. И не во власти.

Молотов посмотрел на меня долго, внимательно.

— В чём-то ты права, — сказал он наконец. — В чём-то нет. Лично меня всё устраивает. Я не знаю другой жизни. Для меня это норма. Я не чувствовал себя обделённым. — Он усмехнулся. — А насчёт денег... да, счастье не в них. Но чтобы понять это по-настоящему, нужно сначала иметь деньги.

Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди.

— Деньги — это возможности. Это власть. Когда у тебя их нет, ты зависишь от других. Просишь, умоляешь, надеешься на милость. А когда у тебя есть деньги, люди готовы делать для тебя что угодно. Просто так. Потому что иметь тебя в должниках выгодно. Потому что ты можешь им что-то дать взамен. — Он сделал паузу. — Помимо этого, деньги — это возможность заниматься любимым делом, не думая о том, как заплатить за аренду. Путешествовать, куда захочешь. Получить лучшую медицину, когда это нужно. Это часть жизни. Может быть, даже кусок счастья.

Его голос стал тише, серьёзнее.

— Да, не всё можно купить. Отец не смог купить здоровье матери. Мои деньги не помогли Ане. — Он посмотрел мне в глаза. — Но есть и другие случаи, когда деньги и возможности решают всё. Уж тебе ли не знать.

Намёк