Ангел за маской греха - Алиса Бренди

Молотов встал первым, протянул мне руку, помогая выбраться. Мы вышли на платформу, и я наконец-то посмотрела на него.

Волосы взъерошены, щёки слегка раскраснелись, а в глазах неприкрытый восторг, почти мальчишеский. Он улыбался широко и открыто, так, как я его ещё ни разу не видела.

— Ну как тебе? — спросила я, всё ещё пытаясь отдышаться и успокоить бешено колотящееся сердце.

— Это было... — Он замолчал на секунду, подбирая слова, а потом рассмеялся коротко и качнул головой. — Чёрт. Я многое потерял, не катаясь раньше.

Мы вышли с платформы на твёрдую землю. Я всё ещё чувствовала, как ноги подрагивают от остатков адреналина, когда нас остановил сотрудник в яркой форменной жилетке. Он держал в руках планшет с экраном и улыбался той профессиональной улыбкой, которой улыбаются все, кто что-то продаёт.

— Не хотите фотографии с аттракциона? — спросил он бодро, уже поворачивая экран к нам. — Посмотрите, какие отличные кадры! Можем распечатать прямо сейчас, это займет буквально пару минут.

Я посмотрела на экран и почувствовала, как щёки начинают гореть.

На фотографии мы держались за руки. Молотов выглядел так, будто находился не на американских горках, а позировал для съёмки в каком-нибудь глянцевом журнале. Волосы растрепаны ветром, но не беспорядочно, а будто специально уложены стилистом для создания эффекта «небрежной элегантности». Лицо спокойное, чёрты чёткие, взгляд уверенный. Он получился невероятно, до неприличия красивым.

А я... Боже. Я получилась катастрофой. Рот распахнут в истошном крике, глаза вылезли из орбит, лицо перекошено гримасой чистого ужаса, волосы разлетелись во все стороны, словно на меня напал полтергейст. Я выглядела как персонаж из фильма ужасов в самый кульминационный момент.

— Нам эта фотография не нужна, — торопливо сказала я, уже отворачиваясь от экрана и пытаясь увести Молотова подальше.

— Две, пожалуйста, — сказал Молотов, уже протягивая сотруднику купюры.

— Что?! — Я резко обернулась к нему. — Ты серьёзно? Фотография же ужасная!

— А мне нравится, — спокойно ответил он, не отрывая взгляда от экрана.

— Ну конечно тебе нравится, — выдохнула я с досадой. — Ты то получился красивым, как модель с обложки журнала, а я как жертва маньяка!

Типично женская реакция, конечно. Когда получаешься на фотографии плохо, хочется, чтобы эта фотография исчезла с лица земли, сгорела, растворилась в воздухе, и никто никогда её не увидел. А он, разумеется, хочет её не просто сохранить, но ещё и распечатать в двух экземплярах.

Молотов медленно повернулся ко мне и ухмыльнулся, так, что уголки глаз собрались в мелкие морщинки, а во взгляде появилось что-то насмешливое и одновременно тёплое.

— Ты считаешь меня красивым? — спросил он.

Я слегка растерялась. Вот же чёрт. Сама себя подставила. Сказать «нет» было бы откровенной ложью. Я действительно считала его красивым. Но признаться в этом вслух, прямо сейчас, когда он стоит так близко и смотрит на меня с этой чёртовой ухмылкой... Это было слишком. Слишком честно. Слишком откровенно.

Он стоял передо мной, слегка нависая, явно ожидая ответа. На губах играла улыбка — та самая, которая делала его лицо совершенно другим, почти мальчишеским, но при этом невыносимо привлекательным.

Я решила просто увильнуть от неудобного вопроса. Сменить тему. Переключить его внимание на что угодно, лишь бы не продолжать этот разговор.

— Пойдём на тот аттракцион! — торопливо выпалила я, указывая на вращающуюся вдалеке конструкцию «Ротора», которая крутила людей с такой бешеной скоростью, что казалось, их вот-вот вырвет центробежной силой наружу.

Молотов усмехнулся ещё шире. По его лицу было видно — он прекрасно понял мой манёвр и наслаждался тем, как я пытаюсь выкрутиться.

Фотографии были готовы буквально через минуту. Сотрудник протянул два глянцевых снимка. Молотов взял оба, один вручил мне, а второй убрал в бумажник, который из кармана джинсов.

Мы катались на всём. Абсолютно на всём, что только было в этом парке. На страшных аттракционах, где внутренности выворачивало наизнанку, и на детских каруселях, где мы просто кружились под весёлую музыку, смеясь над абсурдностью ситуации. Я визжала от восторга, хваталась за его руку на резких поворотах, чувствовала, как адреналин разливается по венам горячей волной.

И где-то посреди всего этого, между криками на «Свободном падении» и смехом на «Чашках», я поняла, что счастлива. Просто счастлива. Я забыла обо всём: о той ночи, когда всё началось, о страхе, о боли, обо всех трудностях и бедах, которые преследовали меня последний год. Всё это растворилось, отступило на задний план. Сейчас был только этот момент — солнце, смех, его рука в моей. И этого было достаточно.

Потом мы зашли в комнату страха.

Я уже бывала здесь раньше, с родителями и Славиком, и прекрасно помнила все «страшные» моменты: где выскакивает маньяк с пилой, где из стены вылезает рука, где раздаётся жуткий крик. Я тайно надеялась, что Молотов хоть немного испугается. Хотя бы вздрогнет.

Но он меня разочаровал.

Прошёл через всю комнату с абсолютно невозмутимым лицом, даже когда «труп» выскочил из гроба прямо перед нами. Я подпрыгнула с визгом, а он даже бровью не повёл. Бесчувственный, что ли? Или просто видел в жизни вещи пострашнее, чем декорации с искусственной кровью?

Выйдя из комнаты страха, мы наткнулись на тир. Яркие мишени, плюшевые призы на полках, звук выстрелов.

— Пойдём пострелять? — предложил Молотов, кивая в сторону стенда.

— Я не умею, — призналась я честно.

— Я покажу, — сказал он просто и уже направился к прилавку.

Он взял винтовку у оператора, проверил, заряжена ли, потом повернулся ко мне и протянул оружие.

— Держи вот так, — сказал он, и я неуверенно взяла винтовку в руки.

Она оказалась тяжелее, чем я думала. Я попыталась прицелиться, но держала её как-то неправильно, неудобно.

— Подожди.

Молотов встал сзади, почти вплотную. Его руки легли поверх моих. Он мягко, но настойчиво поправил мой хват, сдвинул пальцы на правильное место, приподнял приклад выше.

— Вот так, — произнёс он тихо, почти у самого моего уха.

Его дыхание скользнуло по моей шее, тёплое и ровное. Он стоял так близко, что я чувствовала его грудь у себя за спиной, ощущала каждое его движение. Запах — тот самый, что я уже узнавала, смесь его одеколона и чего-то своего, личного. Сердце забилось быстрее, гулко, но уже не от страха перед аттракционом и не от адреналина. От чего-то совсем другого.

— Прицеливайся сюда, — его палец скользнул по моему запястью, направляя ствол точно к центру мишени. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но я чувствовала его