Плохой слон - Л. Дж. Шэн

Самое естественное в человеческой природе.

— Посмотри на меня. — Она взяла мое лицо в свои руки, приковывая меня к этому моменту. Я был рад, что она не слышала, как наши сердца бились в такт. И я был рад, что она решила использовать свой голос. Это... успокоило меня. — Ты можешь это сделать. Ты сбежал из ада. Теперь ты здесь. И я никогда не позволю тебе пройти через это снова.

Не давая мне времени на раздумья, Лила взяла дело в свои руки, покачала бедрами и одним плавным движением ввела мой член в себя.

Я невольно выдохнул.

Она была божественно, блаженно узкой. Горячей, влажной и идеальной.

Мы с удивлением посмотрели друг на друга, привыкая к ощущениям.

Чем больше я позволял себе это чувствовать, тем более божественным оно казалось.

Но я не вошел в нее до конца, и она уже выглядела некомфортно.

Очень осторожно я продвинулся глубже. На сантиметр, а затем еще на сантиметр. Ее горло сглотнуло. Я наклонился, чтобы поцеловать его.

— Тише, дорогая. Почти готово. Прими все для меня, ладно?

Она кивнула, глаза блестели.

Еще один сантиметр.

Наконец, я погрузился в нее до самого основания, мои яички прижались к ее тугой прямой кишке.

Рай.

Я начал двигаться в ней. Это было как возвращение домой. Я внимательно наблюдал за ней, ища признаки боли или дискомфорта. Но все, что я увидел, была покрасневшая, безумно счастливая водяная нимфа в эротическом вихре страсти.

Нимфа, которая не слышала себя и стонала беззаботно.

— Прости, дорогая, я должен. — Я схватил розового плюшевого мишку из-под ее атласных подушек и прижал его к ее рту, чтобы заглушить ее стоны. Она сильно в него впилась, закатив глаза.

Я ускорил темп, мои яички сжались, лоб покрылся потом. Она была близка. Я тоже. Каждый раз, когда я погружался в нее, вся кровать сотрясалась, изголовье стучало о стену.

Она сжалась вокруг меня, выжимая из меня оргазм, и я потерял остатки самоконтроля, все рыцарство, которое мне удалось выкопать из глубин своей заброшенной Богом души, и сошел с ума.

Я практически пригвоздил ее к матрасу, погружаясь в нее снова и снова. Глубже, быстрее, сильнее. Наши взгляды встретились, между нами лежал глупый плюшевый мишка. Я отбросил его в сторону. Страстно поцеловал ее. Я чувствовал, как стенки ее влагалища дрожат вокруг моего члена, как при землетрясении. Отстранился, чтобы посмотреть на нее. Она снова громко стонала. Я прижал ладонь к ее губам, заставляя ее замолчать.

Она улыбнулась, облизывая мою соленую плоть.

Блядь.

Я улыбнулся в ответ. Чувствуя... чувствуя. Почти стесняясь. По-мальчишески. Все те эмоции, которые я никогда не испытывал, когда был в том возрасте, когда можно было их исследовать.

Мы смотрели друг на друга, улыбаясь, как два дурака, которые только что покорили мир.

Потому что нам обоим удалось сделать то, что мы никогда не считали возможным.

Избавиться от страха и травм друг друга.

Мы победили. Не насильники, не издеватели, не Игорь и не тот безликий ублюдок, который забрал ее в ту ночь.

Мы. Победили.

Мы оставались в таком положении — толкаясь, изгибаясь, выгибаясь, смеясь, пока Лила не стала серьезной. Ее улыбка исчезла. Она запрокинула голову и издала один резкий стон. Она задрожала в моих объятиях, ее мышцы напряглись, мурашки побежали по ее идеальной шелковистой коже.

Это был сигнал для меня, чтобы, наконец, отпустить ее.

— Я кончаю, дорогая.

Она кивнула, лаская мои виски с любовью в улыбке.

Я кончил в нее, испытывая жестокое удовлетворение.

Как только я закончил, я перевернулся рядом с ней, накрыв лицо рукой.

Мы молчали несколько минут. Просто дышали и смотрели на ужасный розовый потолок в звездочках.

Она первая повернулась ко мне.

— Когда мы сможем повторить?

Я сдержал смех.

— Как только вернемся домой, я отменю все свои дела на следующие сорок восемь часов, чтобы мы могли попрактиковаться.

Ее лицо просветлело.

— Хорошо. Было весело.

Я хотел согласиться, но был слишком ошеломлен, чтобы это сделать.

Она облизнула губы, вдруг почувствовав неуверенность.

— Тебе понравилось, правда?

О, Боже, Геалах, если бы ты только знала.

— Понравилось, — это все, что я смог вымолвить.

Я прикрыл рот рукой, чтобы она не видела, но произнес слова вслух.

— Ты идиот, ублюдок. Тебе конец, черт возьми.

Когда мы вернулись к столу, разговоры стихли, и все взгляды обратились к нам. Я привел в порядок волосы и костюм до стоического совершенства, прежде чем мы покинули ее комнату, но Лила выглядела точно как женщина, которую только что жестко и быстро трахнули, а она кусала задницу своего детского плюшевого мишки, чтобы заглушить стоны. Ее волосы были в полном беспорядке, платье неровно накинуто на ноги, губы опухшие, а макияж размазан.

Мы сели на свои места в недостойном молчании и взяли столовые приборы. Еда была холодной, по краям она начала терять свежесть.

— Ну, это... — Энцо выдохнул, добродушно посмеиваясь. — Определенно оправдывает прозвище Бессмертный. Что ты, блядь, делаешь, Каллаган?

— Твоя сестра, — протянул я, отпивая глоток вина. — Думал, мы это прояснили.

Кьяра выглядела готовой упасть в обморок. Хорошо. На одного человека меньше, который будет глазеть на мою жену.

— Фу. — Энцо выпил вино залпом. — Я скучаю по тому, кем был двадцать минут назад.

— Это действительно не могло подождать пару часов, пока вы не вернетесь домой? — нахмурился Лука.

Лила накрутила спагетти на вилку и с шумом съела их, игнорируя разговоры и сосредоточившись на своей тарелке.

— Что хочет моя жена, то моя жена и получает.

— Даже если это мертвый муж за обеденным столом? — задумчиво произнес Ахилл.

Я пригвоздил его взглядом.

— Я не помню, чтобы я заикался.

Лила хихикнула, потянувшись за стаканом с газированной водой, и моя грудь наполнилась глупой, отвратительной гордостью. Потому что я заставил ее смеяться. Я заставил ее испытать оргазм и смеяться. Ей лучше, блядь, полюбить меня, иначе...

— Матерь Божья, я действительно потеряла ее. — Кьяра сжала в руке свое огромное бриллиантовое колье. — Ничто в этой... этой шлюхе, стоящей передо мной, не напоминает милую девочку, которую я отдала в руки этому мужчине всего несколько месяцев назад.

— Еще раз назови мою жену шлюхой, — бросил я вызов, продолжая спокойно есть, — и ее милое розовое платье