Спасая Грейс - Александра Бэнкс

величайших творений Матери-природы. Солнце клонится к горизонту, оставляя за собой огненные лучи, рассыпающиеся по гряде пиков и долин, аквамариновым водам и тёмно-зелёным лесам.

Сзади раздаётся хруст сухой подстилки.

— Закат что надо, — шепчет Мак у меня за спиной, обнимая за талию.

— Великолепно. Просто до дрожи красиво.

— Это точно, — отвечает он. Я чувствую, как он улыбается.

Я оборачиваюсь и целую его в тёмные, растрёпанные волосы.

— Но день был долгий. Нам бы отдохнуть, а то развалимся прямо здесь.

— Красавица, — говорит он с хрипотцой, — последнее, чем я планирую заняться этой ночью на нашей горной медовой неделе — это спать.

Он отпускает меня, разворачивает и тут же целует.

— Три дня — это, знаешь ли, не медовый месяц, Мак.

— Главное — не в количестве, а в качестве. К тому же Рид с Руби что-то намечают, когда вернёмся.

— О боже, мне стоит волноваться?

Он смеётся.

— Только если это планировал Рид.

Я не могу сдержать смех — он вырывается свободно, разносится по горам, усиливаясь эхом. Мак берёт меня за руку и ведёт сквозь деревья. Я осторожно ступаю по неравному лесному полу, пока мы не выходим на поляну. Триггер и Сержант привязаны к толстой ветке дерева, без седла, уже почти спят. Палатка стоит. Костёр горит ярко.

— Не слишком ли жарко для огня? — спрашиваю я.

— Ночью здесь намного холоднее.

Он усаживается на упавшее бревно и тянет меня на колени. Последний свет дня исчезает, пока я устраиваюсь, обнимая его, ладони на его щетинистой щеке. Ветер меняется, и тепло костра касается моей спины.

— Знаешь, как бы сильно мне ни нравилось смотреть на твоё красивое лицо, просто сидеть у тебя на коленях — маловато будет.

Я соскальзываю и хватаю его за рубашку, тяну за собой к палатке. Он входит следом, и мы останавливаемся. Внутри — только пледы, две маленькие лампы и тарелка с едой. Рай на земле.

Я оборачиваюсь, поднимаю голову.

— Мне кажется, я не хочу уезжать отсюда никогда, — шепчу я.

— Если это приказ, капитан, то живём тут. У меня всё, что нужно, уже есть.

— И ты охотиться будешь, пока я собирательством займусь, Макинли? — дразню его, улыбаясь.

— Я сделаю для тебя всё, Грейс.

— Всё? — Моё сердце замирает, будто пытается пробить рёбра изнутри.

— Скажи только слово, капитан.

Я притягиваю его губы к себе и целую. Он сразу же берёт меня — его язык ищет мой, переплетается с ним, требует. Я отрываюсь, дыхание вырывается из меня, пока огонь разносится по венам.

— Тогда я хочу тебя. Настоящего, необузданного Макинли. Ту версию тебя, которая берёт то, что хочет.

И это правда. Ничто не возбуждает меня сильнее, чем видеть его диким ради меня. Его жёсткие руки на моём теле. Его стремление испытать мои границы. Потому что я ему доверяю.

Он на мгновение изучает моё лицо, затем проводит большим пальцем по моей нижней губе. Его взгляд темнеет и тепло тут же взрывается внизу живота.

Моё тело дрожит от чистого отчаяния по нему. Его рука легко охватывает мою шею, слегка сжимает, и молния пронзает позвоночник.

— Всё с себя, — наконец приказывает он.

Его голос — сырой, первобытный — перехватывает дыхание. Я раздеваюсь, стягиваю с него пальто, потом быстро расстёгиваю каждую пуговицу на его старой рабочей рубашке, пока она не падает на покрывало под нашими ногами. Когда мы стоим нагие, как в день рождения, он наклоняет голову, указывая на шляпу, что всё ещё остаётся у него на голове.

— Шляпа остаётся, — шепчу я.

Сдавленный рык вырывается у него, и верхняя губа чуть поднимается.

Он опускает меня на колени и запускает руку в мои волосы, сжимая пряди в кулаке. Его напряжённый член оказывается прямо перед моим лицом. Искушение никогда не было таким прекрасным. Я обвиваю его рукой и беру в рот целиком.

— Такая чёртовски красивая, когда берёшь мой член, как хорошая девочка, Грейси.

Я закрываю глаза, продолжая ласкать его. Жар скапливается в животе, влажность покрывает внутреннюю сторону бёдер. Боже, эта версия моего мужа никогда не надоест. Я обвожу языком его бархатную головку. Солоноватый вкус касается языка — и меня пронзает, будто поезд.

Я делаю с ним такое. Этого несгибаемого мужчину. Всю душу и сердце.

Он стонет, вторая рука касается моей шеи, приподнимает голову, и он входит глубже, достигая горла. Глаза наполняются слезами, дыхание сбивается. Я горю по нему. Моя грудь подскакивает в ритме движений, твёрдые соски жаждут прикосновений. Я скольжу рукой по груди, сжимаю сосок. Жалобный стон, поднимающийся из груди, отзывается вибрацией на нём.

— Чёрт, Грейси. Трогай себя.

Я веду руку вниз, пока пальцы не касаются клитора. Приглушённый крик срывается, и лицо Мака искажается от желания.

В животе зарождается спираль наслаждения. Я круговыми движениями массирую пульсирующую точку. Всё тело дрожит. Движения Мака замедляются. Он отступает, оставляя только головку во рту.

— Разворачивайся. На четвереньки. — Его слова короткие, резкие.

Желание пульсирует в каждой нервной клетке. Я настолько охвачена страстью, что двигаюсь автоматически. Опираюсь руками в мягкое покрывало. Он становится сзади, осыпая поцелуями спину от основания до лопаток. Моя грудь раскачивается, я двигаю бёдрами, пытаясь найти его. Одеяло трётся о соски. Это слишком. Я всхлипываю. Я — дрожащий, влажный, нуждающийся беспорядок.

— Трахни меня, пожалуйста, Ма-кин-ли… — Каждый короткий вдох — как ожог.

Пощёчина по ягодице. Резкая. Жжение разливается по коже.

— Не вздумай умолять. Это не про тебя.

— Мне плевать. Пожалуйста. Трахни меня. Жёстко. До чёртиков.

Вторая пощёчина — по другой щеке. Снова мокрота на бёдрах. Боже, как он заводит меня, когда говорит так…

Его руки хватают меня за бёдра. Он входит резко, до самого конца, прежде чем я успеваю выдохнуть. Мой стон срывается в всхлип — от натяжения. От сладкого чувства полноты. Он замирает на секунду, давая мне привыкнуть.

— Ты действительно хочешь по-жёсткому, красавица? — сипит он.

Я киваю.

— Скажи это, Грейс.

— Я хочу, чтобы ты был грубым.

Он выходит мучительно медленно, и у меня буквально текут слюнки. Там внизу — пульсация, боль, желание. Клитор будто вот-вот взорвётся.

Его рука находит мои волосы, наматывает их на запястье, сжимает туго. Я оглядываюсь. Его лицо — дикое, первобытное. Грудь вздымается. И моя душа сжимается от одного его вида.

— Руки, — рявкает он.

Я прижимаю щеку к покрывалу, грудь упирается в мягкую ткань, и моя покрасневшая задница автоматически подаётся выше. Я откидываю руки за спину, переплетая пальцы. Его свободная рука тут же сжимает мои запястья на пояснице.

Коленом он толкает мою правую ногу