Девочка из глубинки Том 2 - Слава Доронина

Не знаю, какой ответ он видит в моих глазах, но вдруг притягивает к себе и крепко обнимает.

— Все будет хорошо, Мишель, — заверяет он.

А я ему верю. Хотя сказки, по идее, бывают только в книгах. Но неужели свою чашу страданий я не выпила? Как по мне — сполна.

— Я пришла с предложением...

— Моего тебе показалось недостаточно? — подшучивает он, не выпуская меня из объятий.

— Хочу сделать Арсу фотосессию с тем фотографом с выписки. И еще серию снимков со Степанидой. Мне кажется выйдет красиво. Что ты думаешь?

— Я за. Сейчас ему наберу. Но прежде...

Сколар обхватывает мое лицо руками и смотрит влюбленно в глаза.

— Миш, давно хотел сказать…

Он замолкает на секунду, а затем продолжает:

— В последнее время часто думаю, где я тогда, прошлым летом, свернул не туда.

Я растерянно хлопаю ресницами. Неожиданный разговор.

— Ты... никуда не сворачивал. Ты… просто выбрал.

И хочется добавить: «Не меня». Но к чему. Мы это все пережили и выяснили.

— Да, — кивает он. — Я выбрал. Саида очнулась, и моя ответственность поставила на всем крест. Я позволил себе думать, что ты справишься с последствиями моего выбора. Что все можно разложить по полкам: вот долг, вот чувства.

Он медленно качает головой.

— А в жизни так не работает. Любовь не пункт в списке. И то, что я поступил правильно, не отменяет того, что я тебя тогда сломал. А когда встретил тебя снова — беременную, злую, упрямую, уже чужую — понял, что это было не вспышкой. И если бы тогда отнесся к нам серьезнее, возможно, все сложилось бы иначе.

— Ты… ты жалеешь, что встретил меня? — еле выговариваю, потому что к горлу подступает ком. И даже становится страшно. Сколар передумал со своим предложением? К чему этот разговор?

— Нет. Но я жалею, что думал, будто то, что между нами, можно поставить на паузу без последствий. Потребовалось время, чтобы разобраться в собственных чувствах. Понять, где зашел в тупик. Эти слова нужно было сказать, когда делал предложение. Но тогда снова сработала химия. Все было завязано на ней изначально. Я сделал на нее ставку как на единственное, что нам нужно. И это было ошибкой. Только сейчас понимаю. Видел в тебе живость, способность радоваться, злиться, реагировать — и кайфовал от этого. Мне нравилось, как ты откликаешься на все. На меня особенно. Я не игнорировал твои цели и желания. Но и не поддерживал их по-настоящему. Не развивал. А отношения должны расти, Миш. Постоянно. Ты ведь из-за меня никуда не поступила...

— Я никуда не поступила, потому что сама так решила. Ты за меня это не решал… — глухо произношу я.

— Но мог быть рядом. Для меня важно построить отношения, в которых ты сможешь расти. Куда тебя тянет — в медицину, в экономику — неважно. Я поддержу любое твое направление. Помогу с Арсом. Со всем помогу. Договорились?

Дыхание перехватывает, и на глаза набегают слезы счастья. Кажется, теперь понимаю, что он пытается сказать. И, честно говоря, даже не знаю, что ответить, поэтому просто киваю.

Ревность, страх, боль, гнев, недоверие. Страсть, та самая химия, счастье, радость, восторг. Все это калейдоскопом меняется перед глазами. И весь этот спектр чувств вызывает один человек.

Предательство — это боль. Рана на всю грудь. И именно предателем я считала Сколара. А сейчас снова чувствую отголоски боли, но уже от любви. Которую трудно выразить словами. И так красиво, как он, я бы сказать о чувствах, обо всем, что к нему испытываю, точно не смогла бы.

Но могу иначе.

Прижимаюсь к Сколару, целую его в губы и, оторвавшись, шепчу:

— Я люблю тебя, Демьян. И всегда буду.

46 глава

— Если что-то забыла — ничего страшного, в Москве докупим, — говорит Демьян, укачивая Арса, пока я проверяю, все ли положила. — Куда хуже, если опоздаем на самолет. Представляешь, все это заново разложить придется...

— Ну не все. Только маленькую часть... — смотрю на два чемодана у двери.

Да, вещей у меня прибавилось. Точнее, даже не у меня.

Дико волнительно уезжать. И тем более возвращаться в Москву. Но из приятного — хочется увидеть наш новый дом. Сколько можно жить у Татьяны.

Перелет проходит сносно. Арсений практически все время спит, плачет лишь на взлете и посадке. В аэропорту нас встречает Таня с девочками. И это так приятно. Не понимаю, как раньше могла к ней ревновать. И если бы не ее помощь… Правда говорят, что друг познается в беде.

— Как подрос! — шепчет Таня и с умилением смотрит на Арса. — Щечки отъел. Карапуз такой.

— Я тоже хочу посмотреть, я тоже! — прыгает возле нас Вера. И когда я наклоняюсь показать ей его, она восклицает громко: — Арсюша, какой ты красивый!

— Привет, егоза, — подхватывает Сколар Веру и щекочет. — Что теперь, пупсы в почете, а не драконы? Всех мне подаришь?

— Всех не подарю, — хохочет она. — Но куклы теперь тоже нравятся.

Мы выходим на улицу, и я тут же морщусь от порыва холодного ветра. Конец марта в Москве пахнет мокрым асфальтом. Местами лежит снег и, видимо, уходить не хочет. Небо низкое, хмурое, и ни намека на тепло, как на побережье. Обидно.

— Мы бабушку возьмем, а вы с Мишей на такси, — предлагает Таня. — Все не разместимся.

— Хорошо, — соглашается Демьян.

Степанида идет с Алисой, Верой и Таней к ее машине на парковку, а мы к белому кроссоверу, который ждет у терминала.

— Ты как, Миш? — спрашивает Демьян, укладывая Арса в автолюльку и пристегивая его ремнями.

— Непривычно, — тихо отвечаю. — И холодно.

— Да, хочется в пуховик залезть.

— Ага, — усаживаюсь рядом с сыном. — А еще охота посмотреть наш новый дом...

Когда Демьян накануне сказал, что мы вернемся в свое гнездышко, и показал, как оно выглядит снаружи, я чуть в обморок от восторга не упала.

Свой. Дом. Я же об этом только мечтать могла!

Арс снова засыпает, а я смотрю в окно и не верю, что опять в Москве.