Буря тайн и печали - Мелисса Рёрих

Взгляд Теона сузился:

— И что, по-твоему, ее тревожит?

— Понятия не имею. Что произошло до вашего возвращения?

— Я забрал ее с занятий раньше. Корделия исправляла ее неподобающее поведение прямо при мне, и я ясно дал понять, что это неприемлемо, — ответил Теон.

Лука посмотрел на него прямо:

— И?

Теон покрутил стакан, вздохнув:

— И когда Тесса сказала, что мне не нужно было этого делать, я наговорил лишнего.

— Это определенно объясняет противоречивые эмоции, — пробормотал Лука, подходя к подносу с выпечкой на дальнем столе. Вернулся он с двумя сахарными печеньями на салфетке. — Ей нужно что-нибудь съесть. Она почти ничего не ела весь день.

Теон бросил взгляд на сладости:

— Ты поощряешь вредные пищевые привычки.

— Ну давай, отнеси ей салат и посмотрим, как и что из этого выйдет, — протянул Лука.

С очередным бормотанием проклятий Теон схватил протянутые печенья и вышел из кухни, взбегая по лестнице через две ступеньки. Войдя в их комнату, он обнаружил Тессу на диване. Ее голова была откинута, глаза закрыты, в руке она держала телефон, а в ушах были наушники. Вероятно, она слушала один из плейлистов, которые Аксель составил для нее.

Ему хотелось думать, что она не услышала его прихода, но куда вероятнее было, что она его игнорировала. И теперь, когда гнев на управляющую поместьем, которая заставляла Тессу чувствовать себя неловко, отступил, он ясно ощущал то, о чем говорил Лука. Благодарность и удовлетворение, смешанные с тревогой и раздражением, пульсировали в их связи.

Поставив салфетку с печеньями рядом с бутылкой воды, он снял пиджак, ослабил галстук и закатал рукава до предплечий. До ужина оставалось несколько часов, так что полностью переодеваться он не стал. Закончив с вторым рукавом, он вынул один наушник из ее уха.

— Эй! — вскрикнула Тесса, выпрямляясь и потянувшись за наушником. Из крошечного динамика доносилась песня, которую Аксель часто слушал.

— Я не хотел срываться на тебя по дороге домой, — сказал Теон, откладывая наушник.

Тесса уставилась на него. Затем моргнула.

Раз.

Второй.

— Прости, — наконец произнесла она, вынимая второй наушник. — Ты извиняешься передо мной?

— Нет, — быстро ответил Теон.

— Мое заблуждение, — сказала Тесса, закатывая глаза и пытаясь вернуть наушник на место, но Теон выхватил его из ее руки и отложил к первому. — Теон!

— Нам нужно обсудить кое-что, — сказал он.

— Я не хочу с тобой разговаривать.

— Плохо, — отрезал он, забирая из ее рук телефон. — Мы так и не поговорили о том, что рассказали нам Скарлетт и Сорин. У тебя наверняка есть мысли и вопросы. Может, ты хочешь поделиться своими соображениями?

— А что тут обсуждать? — возразила она. — Ничего из того, что она сказала, ничего не меняет.

— С чего ты так решила? — спросил Теон, искренне озадаченный.

Но Тесса поджала губы и отвернулась.

— Тут не о чем говорить.

Он протянул руку, взял ее за подбородок и заставил посмотреть на себя:

— Чего ты от нее ждала, Тесса?

— Не знаю. Всего. Ничего. В конечном счете это не имеет значения.

— Должно же быть что-то.

Она молчала, устремив взгляд в окно.

— У тебя явно были какие-то ожидания. Ты молчишь с тех пор, как она ушла, и я чувствовал все, что ты испытывала, пока они были здесь. Какие у тебя были надежды на нее?

— Я сказала, не знаю, — резко бросила она.

Теон цокнул языком:

— Я в это не верю.

— Верь во что хочешь.

— Во имя богов, ты невыносима! — Теон отпустил ее подбородок и провел рукой по волосам. — Даже чувствуя твои эмоции, я не могу…

— Не можешь что? — перебила она, вскакивая на ноги. — Не можешь понять, как мной манипулировать? Не можешь подобрать нужные слова, чтобы создать иллюзию контроля? Ты уже получаешь от меня все, что хочешь. Чего еще тебе надо?

Инстинктивно его рука рванулась вперед, и пальцы легко обхватили ее горло, но он ощущал, как бешено пульсирует ее пульс.

— Ты думаешь, я получаю все, что хочу, коварная буря?

— А разве нет? — парировала она. — У тебя есть могущественный Источник, сделка со мной, чтобы свергнуть отца, Хранитель и брачный союз. Скоро ты будешь править своим королевством, а возможно, и всем Деврамом. Скажи, чего тебе еще не хватает?

— Тебя, — прорычал он.

— Ты получаешь меня в своей постели. Получаешь мою силу. Получаешь неограниченный доступ ко всему, что я есть. Я не знаю, что еще ты можешь отнять у меня, Теон.

Ее усмешка была холодной и жесткой, но эмоции в голосе выдавали иное. Боль, рвущаяся сквозь их связь, была отчаянной и яростной.

— Больше нечего брать. Мне нечего больше отдать. Как я могу, если не знаю, кто я? Если я — лишь инструмент, даже для родной крови? Я всегда знала, что никому не нужна, но быть выброшенной в забытый мир? Я не была не нужна, Теон. Я была просто ничем.

— Тесса, — выдохнул он, не зная, что еще сказать, ощущая всю глубину ее слов через их связь.

В такие моменты они были наиболее искренни друг с другом. Среди ненависти и напряжения, споров и страсти. Именно в такие моменты они говорили без попыток взять верх. Это была голая правда и обнаженные желания. Именно в такие моменты она позволяла ему брать то, что он хотел, и он брал, потому что это было нужно ей. Потеряться в удовольствии и отвлечься от мыслей. Но на этот раз все было иначе для них обоих.

Это читалось в том, как она рванулась вперед, впиваясь в его губы яростным поцелуем. Это был единственный способ, которым они умели быть вместе, когда их зубы сталкивались, а языки сражались. Это было в ее стоне, когда его руки опустились на ее бедра, поднимая ее. В том, как она обвила ногами его талию, будто нуждалась в его близости, но резкий укус его губы говорил, как она ненавидит это. Ее руки обвились вокруг его шеи, удерживая близко, пока он скользил губами по ее челюсти, вниз по горлу, вдоль ключицы.

Затем она отстранилась, дергая его за галстук, срывая пуговицы. Ее руки скользнули под его рубашку, и вздох, вырвавшийся у нее при прикосновении кожи к коже, разрушил последние остатки его самоконтроля. Потому что она доверяла ему, показывая это своим сломанным, единственным доступным ей способом, и завтра ему придется отпустить ее на неделю.

Он должен был сказать ей до того, как они сделают это, но он был эгоистичным мерзавцем. Он признавал это. Она уйдет на неделю, и он хотел, чтобы она помнила, кому