О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

— Мадам…

— Мое решение окончательно. — Она с грохотом захлопывает дверь и, повернув ключ, запирает ее снаружи.

В ловушке.

У меня были месяцы прекрасной свободы, даже в темных глубинах дворца, но я снова застряла в этом ужасном месте.

— Она всегда была такой? — спрашивает Хелена.

— Да. — Я качаю головой. — Или, может, нет, но трудно сказать. В ней что-то изменилось после смерти отца…

— И теперь она злая? Ужасная? — Смех Хелены дрожит, неуверенный, но полный шока. — Как можно так быстро измениться?

— Не знаю. — Мои слова почти переходят в крик. — Хотела бы я знать, но откуда? Я знаю только, что мы здесь в ловушке.

Хелена смотрит на латунную дверную ручку.

— Я не могу открыть без нужных инструментов. Не думаю, что у тебя здесь спрятана толстая проволока?

Это было бы самым простым решением, но не все так просто. Все потеряно.

— Нет. Конечно, нет.

— А твоя портальная магия?

— Ты правда думаешь, ей можно доверять? — Я в отчаянии поднимаю руки. — В прошлый раз, когда я пыталась создать портал, мы оказались здесь… и здесь нет воды, которую я могла бы использовать. Боже. Но она должна давать нам питьевую воду, иначе мы умрем.

— Тсс… — Хелена пододвигается ближе и сжимает мое плечо. — Ты права. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы творить магию. Все в порядке. Мы найдем выход вместе. Мы две сильные фейри, а она всего лишь старая вдова.

— Да. Да, ты права.

— К тому же… — Ее губы кривятся. — Я, может быть, сказала принцу искать нас.

— Хелена. — Я отстраняюсь. — Ты не могла.

— А что мне оставалось? Позволить тебе сбежать от твоего счастья? Ты собиралась уйти одна, и тогда была бы здесь совсем одна, и некому было бы тебя спасать.

Я смотрю на нее.

— Мне не нужно спасение.

— Всем иногда нужно спасение. Хватит гордости.

— Гордости? Что я знаю о гордости? Оглянись. Это все, что я знала. Это место. Эти люди. Это моя жизнь. Я была дурой, думая, что смогу начать все сначала.

— И все же ты так горда собой. Может, потому что раньше у тебя не было людей и вещей, которые приносили бы тебе счастье, но причина не важна. Теперь у тебя есть люди. У тебя есть я.

Мои плечи опускаются. Хелена здесь, передо мной, достаточно близко, чтобы я могла ее ущипнуть. Ее слов не опровергнуть. Она сбежала со мной, не раздумывая, бросив все.

Чтобы защитить меня.

— Верно… и учитывая, что мы здесь одни в ловушке, я не должна на тебя злиться. У меня нет причин для злости — особенно если принц нас освободит.

— Правда. Рада, что ты пришла к этому выводу сама.

— Я знаю, ты пыталась помочь. — Я хожу по комнате, ища любой способ выбраться — хоть что-нибудь. Ничего.

— Что случилось? Что ты ищешь?

— Выход. — Я дергаю окно, но оно не поддается. — …кажется, Леди Эшбридж укрепила комнату или сделала так, что выбраться сложнее. Не понимаю, почему. Она… ждала меня?

— Зачем ей это?

— Не знаю. — Я прижимаю палец к холодному стеклу. Прыгать слишком высоко, даже если мы разобьем стекло. Хелена, возможно, умеет летать, а я нет. — Принц придет.

— Придет. Если я вообще знаю нашего принца, он уже в пути — со своим божественным стражем на буксире.

— Да. — Я выдыхаю. Мое теплое дыхание запотевает окно. — Надеюсь, ты права.

Эмир

Мы с Тибальтом проводим день, паря над землей, но нет никаких следов Офелии. Возможно, это к лучшему. Хелена хотела, чтобы мы их нашли, это правда, но…

Офелия ушла от меня без слов. Если она хочет уйти, я не хочу ее останавливать. Ее счастье важнее любого проклятия, и нельзя сказать, сможем ли мы вообще снять проклятие, если она меня не любит.

Боги, но она казалась такой счастливой, даже в конце. Я не могу стереть ее улыбку мне, ее поцелуй, и как ее зрачки расширялись в темноте и тишине моей спальни, когда она смотрела на меня снизу вверх, стоя на коленях.

Мы были влюблены, а теперь у меня ноет в груди, и я сомневаюсь, были ли мы вообще влюблены.

Я возвращаюсь во дворец только потому, что Тибальт заставляет меня. С рукой на моей спине он заходит внутрь. Кому-то это может показаться дружеским жестом, будто он меня утешает, но я знаю: он не дает мне убежать.

Солнце садится, а с ним поднимется проклятие, как каждую ночь.

Неизвестно, на кого оно обрушится следующим.

Оно может настигнуть и ее.

Учитывая, что мы с Офелией больше не поженимся, я должен сказать родителям, что наша земля разваливается, на самом деле и вправду. Что высшие фейри в беде. Проклятие усиливается, и единственный способ его снять ускользнул у меня из рук. Я единственный, кто знает, насколько это ужасно. Я уничтожил столько оскверненных высших фейри, сколько мог, но…

Что, если их больше? Сколько пройдет, пока мой отец услышит новости? Когда он поймет, что я мог сказать ему раньше?

Рука Тибальта падает, как только мы входим.

— Может, сделаем что-то, чтобы отвлечься от нее?

— Нет. — Я сжимаю руки. — Мне нужно сделать кое-что другое.

— Связанное с твоими родителями, полагаю. — Его брови хмурятся. — Хочешь, я буду рядом?

— Нет. Я должен сделать это один.

Раньше я был рад одиночеству, но всегда было одно существо, которое могло помочь мне на самом дне.

Без моего стража рядом я пробираюсь в лазарет. Кажется, каждый проклятый фейри смотрит на меня. Уверен, слухи уже летают по замку, и вскоре шепот услышит и остальное королевство.

Оскверненные фейри хохочут, рычат и визжат из своих клеток. У меня стучит в голове, и слезы готовы хлынуть по щекам. Это моя вина. Я тот, кто должен их спасти.

Я держу голову высоко, приближаясь к целительнице.

— Я хотел бы увидеть его.

Мы оба знаем, о ком я говорю, даже без имени. Я не навещал Искру некоторое время, но теперь, когда проклятие охватывает все больше фейри… я должен действовать сейчас.

— Полагаю, вы приняли решение? — спрашивает целительница.

— Да. Принял.

Мне не в радость принимать это решение, но видеть старого друга в таком состоянии тоже не радость. Знал ли он хоть минуту покоя с тех пор, как его сюда привезли? Он рычит, будто ненавидит меня, но в глубине этих темных глаз — огромная боль.

Я прижимаю руку к груди и тру. Слезы жгут глаза