Бесконечные мы - Иден Батлер

— Хитрый ублюдок.

Между основной гостиной и другой комнатой была импровизированная перегородка, и когда я подошел к ней, я увидел стену, завешанную фотографиями, распечатками, эскизами и графиками. Разноцветные нити связывали одно изображение с другим, отображая связи между поколениями. Я понял, что все, что я думал о своем старом наставнике, теперь можно выбросить из головы, вместе со всем, во что я когда-то верил.

— Сукин сын, — сказала Уиллоу, озвучивая мои мысли, когда подошла ко мне. Почти все фотографии были старыми, некоторые датировались столетней давностью, а может даже старше. — Нэш, письмо.

Пока она не упомянула о нем, я почти забыл о его существовании.

— Погоди немного, — сказал я, подходя ближе к стене. Там была четкая граница: черная нить отделяла одну часть фотографий от другой. Вверху справа было неаккуратно написано «Симоно». Слева было «Лануа». Эти фамилии были мне знакомы, и, глядя на фотографии, я начал понимать, почему.

Некоторые были цветными, на них я взглянул лишь мельком. На некоторых, как на той, которую Уиллоу показала мне ранее тем вечером, был Роан или человек, которого я считал Роаном. Вверху, приклеенная к кирпичу, была фотография, которая также хранилась в маленькой коробке с памятными вещами прадеда Уилл. На фото были четыре человека, Сильв и Сьюки стояли рядом с Дэмпси, все улыбались, все смотрели вправо, на высокого мужчину с темной кожей, который носил кокетливую фетровую шляпу. На фотографии в коробке старика были указаны четыре имени: три мы знали, а одно — нет. Сьюки, Сильв и Дэмпси были знакомы, но не мужчина, которого называли «дядя Арон». Но хотя имя было незнакомым, лицо определенно да. Он не был Ароном, когда Уиллоу встретила его как мистера Льюиса, коллегу ее матери из университета, который дал ей ключ от квартиры с регулируемой арендной платой. Он не был Ароном, но был Роаном, когда я узнал его как одного из моих преподавателей в колледже, а затем наставника; именно он четыре года назад сказал мне о здание в Бруклине, к которому я могу присмотреться. Теперь его лицо было на фотографии, сделанной несколько десятилетий назад, а письмо, которое он написал всего день назад, было в моих руках.

— Прочти, пожалуйста, — сказал я Уилл, не отрывая взгляда от фотографий. Сотни лиц напоминали мне моих родственников, многие были похожи на ЛиЛу и, как я предполагал, на ее родственников.

Уиллоу развернула бумаги и начала читать.

— Нэш, ты читаешь это письмо, потому что все сложилось. Наконец-то, надеюсь. По крайней мере, на всю твою жизнь, о чем я молюсь.

Пока я слушал ее голос, я разглядывал фотографию Сьюки и Дэмпси. Что-то в лице мальчика на этой фотографии казалось мне смутно знакомым.

Позади меня ЛиЛу продолжала:

— Есть вещи, которые не следует объяснять. Вещи, о которых я хотел бы тебе рассказать, но боюсь, ты никогда бы не поверил, — обо мне, о жизни, которую я прожил. Ты рассказал мне о снах, которые тебе снились, и воспоминаниях, которые ты делишь с Уиллоу. Во-первых, позволь мне сказать, что ты не сошел с ума. Тебя не готовят к какому-то розыгрышу, и Уиллоу не ведьма, как бы ты ни пытался убедить себя в этом, — она опустила страницу и быстрым изгибом брови дала мне понять, что ей это не понравилось. — Ты сказал ему, что я ведьма?

— Уиллоу, ты затащила меня в свою квартиру через минуту после того, как увидела меня, а потом заявила, что хочешь очистить мою ауру, — я повернулся к ней, надеясь, что моя улыбка обезоружит ее скептический взгляд. — Вскоре после этого мне начали сниться эти сны. Что еще я должен был подумать?

Она шлепнула меня по руке бумагой, но при этом улыбнулась, сдерживая смех.

— Ведьма? Серьезно? Ты разве видишь на мне остроконечную шляпу?

Я уже открыл рот, готовясь к очередным извинениям, но Уиллоу снова опустила взгляд на письмо и продолжила читать.

— И ты переживаешь эти воспоминания не потому, что проживал их раньше. Реинкарнация — это выдумка людей, которые не могут поверить, что шанс на жизнь дается единожды. Они цепляются за нее, за надежду, что получат второй. Это не твой случай. Ну, не совсем.

Я повернулся к стене, сосредоточившись на том же мальчике, наклонил голову, всматриваясь в его улыбку и линию подбородка.

— Связь, которую ты чувствуешь с Уиллоу, существует потому, что она существует уже очень давно и, скорее всего, будет существовать еще много поколений в будущем. Она не исчезнет ни с твоей жизнью, ни с ее. Она будет продолжаться, понимаешь, до тех пор, пока существует мир.

ЛиЛу подошла и встала рядом со мной, пока я продолжал рассматривать фотографию на стене. Когда она увидела, на что я смотрю, она опустила лист, и поднесла руку ко рту, который внезапно приоткрылся.

— Что? — спросил я, нахмурившись. — Что не так?

Она покачала головой, словно сама не была уверена в том, что видит.

— Я не замечала этого на других фотографиях, — она указала прямо на тот снимок, в который я всматривался. — Дэмпси. Он на этой фотографии такой молодой. Я никогда не видела его настолько чертовски молодым.

— Что ты имеешь в виду?

Она посмотрела на меня, сжав губы, как будто не знала, как вымолвить это слово.

— Дэмпси — мой прадед, Нэш.

Я смотрел то на нее, то на стену, заметив сходство: форма ее щек, точно такая же, как у Дэмпси, и острый подбородок. Они были идентичны, но это не имело смысла.

— Как?

— Я… я не знаю, — она тут же снова вернулась к письму, пробегая глазами строки, ее взгляд скользил вниз по странице, пока она не наткнулась на фразу, от которой ее глаза расширились. — …после того, как Сьюки и Бабетт умерли, отец Дэмпси обвинил Джо Андреса, сказав полиции, тем, кто не был в кармане Симоно, что это толстяк устроил пожар. Я бы сказал, что Демпси совершил глупость, хотя это и освободило нас всех от необходимости меньше беспокоиться об этой гнилой семейке. Он сказал шерифу, что видел, как его отец устроил пожар, и заявил, что будет давать показания, если потребуется. Узнав, что собственный сын готов свидетельствовать против него, старик не стал сопротивляться, и Симоно увезли в окружную тюрьму. Слов Дэмпси, как оказалось, хватило, чтобы отправить его папашу за решетку за убийство и уничтожение имущества, но их не хватило, чтобы обеспечить ему собственную безопасность.

— После суда