Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

Александровна, вам, как сопровождающим нашу деятельность, должно быть известно о том, как сильно мы связаны контрактами с Альфа Грандом, — произносит Яковлев, а его тон становится более миролюбивым. — И нам с Ярославом еще работать и работать.

— Так работайте, — любезно разрешаю я. — Вам ничего не мешает сказать Невзорову, что вы расторгли со мной договор, а я точно не стану это опровергать. А вам, Степан Алексеевич, на этой неделе ответ на представление налоговой инспекции готовить нужно, успеете посвятить новых юристов в дела?

Умышленно давлю на Балановского, понимая, что если он откажется от затеи с расторжением, то и остальные последуют его примеру. И действительно. Я бросаю еще несколько точных и метких, как выстрелы, фраз и директор СтройГармонии сдаётся первым, пообещав не торопиться с расторжением и какое-то время еще подумать.

То, что дружба-дружбой, а денежки врозь, мне известно давно. Уверена, Ярослав на их месте поступил бы так же. Остальные кивают, сказав, что, если всё же решат прекратить сотрудничество с Фемидой, уведомят об этом заранее. Потом я сама прошу Алису принести кофе, который мы пьем, вяло обсуждая текущие дела. Оказывается, у каждого из них есть вопросы и теперь уже мне приходится многозначительно поглядывать на часы, чтобы выпроводить всех троих ближе к обеду.

Пока я была занята переговорами, Ксюшка написала, что сегодня на работе не появится, а на вопрос о том, что случилось, пообещала ответить позже. Подменять её, к счастью, не нужно, потому что запланированные на сегодня следственные действия ей удалось перенести. Но кто теперь вытащит мне занозу из места, демонстрировать которое кому-то, кроме подруги, в мои планы не входило? Я снова сверяюсь с часами. Время до судебного заседания еще осталось. И есть у меня, пожалуй, еще один человек на примете.

Поэтому, захватив из холодильника пару чизкейков, которые в отсутствие Ксюши всё равно есть не с кем, я выхожу из офиса и сажусь в машину. По пути пытаюсь дозвониться Полуяновой, но она не берет трубку. Поэтому связываюсь с Иркой Константиновской, с которой вчера обменялась номерами:

— Как ты, Кось? — любопытствую я, как только собеседница отвечает хмурым «да».

— А ты как думаешь? — хмыкает она в ответ. — Пока действует таблетка Нурофена — живу.

Я вздыхаю.У неё хотя бы болит голова, а не то, что у меня. Но делиться с Иркой собственными проблемами не собираюсь. Вместо этого я интересуюсь:

— Ты не передумала?

— Передумала. — Наш с Иркой разговор мгновенно теряет веселый и дружеский настрой, а я после этих слов внутренне подбираюсь, потому что понимаю, что никак не могу позволить Косе изменить решение. Но пока собираюсь с мыслями, чтобы ей об этом сообщить, она добавляет: — Потому что боюсь. А потом поняла, что бояться буду в любом случае, и передумала снова.

— Тим выполнит обещание, — твёрдо говорю я, убеждая не только собеседницу, но и саму себя. — Главное — приходи сегодня.

— Надеюсь. Приду, — говорит Ирка тихо, прежде, чем положить трубку.

И несмотря на то, что я полностью разделяю её сомнения, понимаю: иного выхода нет. Придётся довериться Шестакову и ждать, что он не подведет. Притом, что Тим ненадежен, как тонкий веревочный мостик через пропасть, в которой щелкают пастями крокодилы. Мой подзащитный сам не знает, чего от себя ожидать, куда уж остальным.Но другого мостика всё равно нет. И кому, если не мне, принимать решения, куда идти? Тиму. Ирке. Мне. Это моя работа.

Оказавшись у прокуратуры, я выбираюсь из машины и невозмутимо поднимаюсь по лестнице. Беззаботно здороваюсь с парой помощников, собирающихся куда-то на обед, и надеюсь на то, что Князев не успел никуда умчаться. К счастью, дверь его кабинета открыта, а стол, заваленный кипами документов, лучше любых слов говорит о том, что его хозяин сильно занят.

— Романова? — подняв голову от бумаг, Лис удивленно трет переносицу. — Какими судьбами?

Он готовился встретиться со мной после обеда. Наверняка успел отрепетировать бесстрастно-равнодушное выражение лица, по которому даже самый взыскательный зритель не определит, чем мы с Князевым занимались ночью. Но я появилась в кабинете Лиса сейчас и воспроизвести то самое отрепетированное поведение у него не получается. Особенно после того, как я решительно шагаю к его столу и заявляю:

— Мне нужна твоя помощь.

— Какая? — вымученно вздыхает он, поняв, что отделаться от меня будет непросто.

Я достаю из кармана сумочки пинцет и вручаю его опешившему Князеву, а потом, пока он не успел опомниться от моей наглости, укладываюсь на стол, прямо поверх стопки каких-то документов.

— Неотложная, — произношу я и задираю юбку достаточно высоко, чтобы продемонстрировать причину моего появления.

Даже жалею, что в этот момент не могу видеть его лицо. Наверное, это забавно. Но Лис не смеётся. Сначала достаточно громко сглатывает, словно у него внезапно пересохло в горле, а потом вздыхает:

— Ты определенно добиваешься, чтобы меня уволили, Романова.

Потом он встаёт из-за стола, и идёт куда-то.

— Неправда. — Мне приходится выгнуться и обернуться, чтобы всё-таки посмотреть, что же он будет делать.

Надеюсь, не вызывать наряд полиции, чтобы меня вывели отсюда и привлекли к ответственности за домогательства. К счастью, он просто закрывает дверь кабинета и поворачивает ключ в замке.

— Ксенька сегодня куда-то запропастилась, и больше мне некого попросить вытащить занозу, не посвящая его в подробности ее появления. А ещё ты мой хил, разве ты забыл?

— Мне казалось, что за десять лет ты нашла другого. Возможно, даже не одного, — подмечает Князев холодно.

Он возвращается к столу, и я снова отворачиваюсь. Облокотившись о стол, рассматриваю лежащие на нем документы. Только что мне было даже весело, а сейчас неожиданно накатило смущение.

— Не нашла, — тихо и серьезно признаюсь я. — Никто и никогда не заботился обо мне так, как ты.

Лис многое мог бы сказать в ответ, но молчит. Вместо ответа на мою ягодицу ложится теплая ладонь и я задерживаю дыхание, только сейчас осознав всю степень собственной глупости. Я моментально перестаю чувствовать занозу и даже думать о ней перестаю. Получается думать только о Князеве и его ладони. О его прохладном дыхании, коснувшемся кожи. О его аромате, успевшем обосноваться в лёгких. Блин-малин.

— Не дергайся, — просит Лис внезапно охрипшим голосом.

Послушно замираю. Не столько потому, что иначе занозу не вытащить, а потому, что в солнечном сплетении уже разгорается огонь,