Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

— Зачем ты это делаешь? — Лис открывает глаза и снова прожигает меня пристальным взглядом. — Почему хочешь вытащить Шестакова?

В его голосе такая досада и горечь — никакими пирожными не перебьёшь.

— Это моя работа, — отвечаю я совсем не то, что следовало бы.

— Ты что-то чувствуешь к нему? — Князев слишком быстро сменяет мягкость в голосе на сталь, и я интуитивно обороняюсь:

— С чего ты взял?

— Не отвечай вопросом на вопрос. Что он для тебя значит?

Интимно-доверительный разговор моментально превращается в допрос и мне это не нравится. И всё же, поняв, что Князеву важен ответ, я честно признаюсь:

—Ничего. Я просто дала ему обещание вытащить из изолятора… — Внезапно смутившись, опускаю взгляд на собственные пальцы и виновато повторяю: —Правда ничего!

Лис скептически усмехается. Не верит? Но оказывается, что в моих словах смутило его совсем другое:

— Обещание? — переспрашивает он. — С каких пор ты стала их выполнять?

Вообще-то я предпочитаю их не давать, но в последнее время раздаю направо и налево, так, словно у меня настоящий безлимит времени и возможностей.

— Всегда выполняю! — вскинув голову заявляю я, и в порыве возмущения переворачиваю кружку с остатками кофе. — Ой!

Чертыхнувшись, Князев успевает подхватить со стола документы, оказавшиеся в зоне риска. На их месте тут же оказывается комок выдернутых из пачки бумажных салфеток,

— Извини! — Вскакиваю со стола, пока густая черно-коричневая жидкость пропитывает бумагу. — Я нечаянно.

Лис с мрачным видом кивает, и я понимаю, что мне точно пора идти. Через пару минут уже с досадой направляюсь к машине. Десять лет почти ничего не изменили. Я всё так же люблю Князева. Сам Лис всё так же ненавидит Тима, как и Тим — его самого. Как и зачем я ввязалась защищать одного от другого? С моим-то уровнем эмпатии. Кажется, я ошиблась в выборе профессии.

Снова и снова прокручивая в голове наш разговор, я вдруг понимаю, что Елисей решил, будто я к Шестакову неравнодушна. С одной стороны — это чушь, а с другой, какое Князеву дело до моих чувств к Тимуру, если сам он вскоре женится на другой? И о вчерашнем он не жалеет. И отвечает на поцелуи. И я ему до сих пор небезразлична. Это сбивает с толку. Поэтому я прихожу к выводу, что Лис либо лжет, либо эта невеста каким-то образом вынудила его на ней жениться. Может она его шантажирует? Глупость какая-то, но других вариантов придумать не получается.

В суд приезжаю растерянной и нервной. А еще более нервной становлюсь из-за того, что Ирка в назначенное время так и не появляется, не собираясь отвечать на телефонные звонки. Блин-малин. Константиновская в очередной раз передумала. А мне-то теперь что делать?

— Продолжаем судебное заседание… — объявляет Позднякова, листая один из томов уголовного дела. — Мы остановились на допросе свидетелей.

Князев отчего-то такой же рассеянный, как и я. Допрашивая следующего свидетеля он отрешенно смотрит прямо перед собой и голос у него холодный и безэмоциональный. Заставляет задуматься, а доволен ли сам Лис тем, как сложилась его жизнь? Когда-то он, одержимый поиском справедливости, мечтал о работе в прокуратуре. Но все эти горы документов в его кабинете, склочные посетители и работа по выходным наводят на мысли о том, что подростковые мечты Елисея тоже разбились о реальность.

— Знакомы ли вы с кем-то из подсудимых? — интересуется у свидетеля Князев, но я-то знаю, кто из подсудимых его интересует.

Тим выглядит напряженным. Во время судебного заседания он взглядом ковыряет дыру в моей спине. Ждёт, пока я заявлю о допросе того самого засекреченного свидетеля, которого у меня больше нет. Но когда допросы на сегодня заканчиваются, Позднякова сама интересуется:

— Следующим у нас числится засекреченный свидетель. Будете настаивать на допросе или просто показания огласим?

— Будем настаивать, Ваша честь. — Я поднимаюсь из-за стола. — А ещё — ходатайствовать о допросе Константиновской Ирины Сергеевны в следующем судебном заседании.

Слышу, как Тимур удовлетворенно хмыкает за моей спиной, и как молчаливо шелестит листами уголовного дела судья, но смотрю на Князева, а он, в свою очередь — на меня. Лис явно недоволен тем, что я не стала следовать его совету.

— И что она может пояснить? — интересуется Позднякова.

Она видимо не вскрывала конверт с засекреченной информацией. Приходится объяснить:

— Константиновская дала показания против моего подзащитного скрыв собственную личность. Технически — она свидетель обвинения. Может быть, гособвинитель даже обеспечит её явку?

Шестаков усмехается, а у опешившего от моего нахальства Князева неприязненно дёргается уголок губ:

— Если бы мне нужна была её явка, я бы обеспечил, — цедит он, и будь его взгляд огнестрельным оружием, я уже истекала бы кровью на полу.

Даже не верится сейчас, что это тот самый мужчина, в объятиях которого я плавилась ночью и пару часов назад. Тот, от чьих поцелуев кружилась голова. Тот, кто вызывал во мне целый водоворот эмоций. Сейчас он неимоверно на меня зол и мечтает придушить. Но я и не ожидала, что Лис будет рад и вообще согласится помочь, даже после того, как узнал о моём обещании Шестакову. Тем не менее и ярости не ждала.

— Что же, тогда мы обеспечим сами, — развожу руками я, а Позднякова объявляет перерыв до завтра.

— Ты уверена в том, что это Кося? — тихо любопытствует Тимур.

Я киваю:

— Да. — А пока приставы его не увели, напоминаю: — Ты обещал, что ничего ей не сделаешь, Тим.

— Ага, — с усмешкой подтверждает он, прежде чем уйти.

Ждать лифтов мне в очередной раз приходится с Князевым. Хорошо, что вместе с нами у серебристых дверей собрались адвокаты остальных подсудимых. Это не даёт Лису сожрать меня живьём, но не мешает напряжению между нами потрескивать в воздухе. В присутствии остальных мы молчим, но на парковке Елисею ничего не стоит в несколько шагов поравняться со мной. Вместо того, чтобы высказывать недовольство, он, не глядя на меня спрашивает:

—Ничего?

Неприкрытая язвительность в его тоне свидетельствует о том, что он не только мне не поверил, но еще и лишний раз удостоверился в том, что я влюблена в Шестакова. Самое время напомнить Лису, что не в его полуженатом положении ревновать меня к Тиму, но вместо этого я уверенно фыркаю:

—Ничего!

Пиликнув брелком