Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова

— Угу. Были бы судебные заседания, я бы, конечно, не стала их отменять, но следственными действиями иногда можно пренебречь и перенести. Ты просто представить себе не можешь, каково наконец найти общий язык с человеком, с которым десять лет висела гнетущая недосказанность…

Если бы Ксенька только знала, как хорошо я её понимаю… Мы ведь с Князевым тоже нашли общий язык, хоть и ненадолго. Но помимо той самой недосказанности между нами висит дело Шестакова, обещание, излишне любознательный ребенок и свадьба Князева. Если бы не этот внушительный перечень препятствий, мы с Елисеем тоже могли бы мириться сильно-сильно и долго-долго, забыв о работе, планах, судебных заседаниях и всём остальном. В силе, количестве и продолжительности таких примирений мы могли бы посоревноваться с Ксенькой и Киром.Если бы.

Приходится сильнее сжать руль, чтобы сосредоточиться на дороге и прогнать из головы непрошенные картинки, любезно подкинутые воспаленным подсознанием и фантазией.

— Рада за вас, Ксюш. Надеюсь, у вас сложится, — искренне желаю я, понимая, что будет совсем неплохо, если из нас двоих сложится хоть у кого-то, даже если этим кем-то буду не я.

Потому что когда в жизни происходит апокалипсис, рушатся планы и мечты, сожжена гавань с надеждами, а всё вокруг кажется серым и беспросветным, даже маленького чужого успеха достаточно, чтобы понять, что мир вокруг еще не окончательно безнадежен.

Припарковав Харриер у полиции, я заканчиваю разговор. Выхожу, почти не замечая взглядов, которые моя машина с розовыми буквами на капоте с некоторых пор неизменно вызывает у окружающих. Вот только держать голову гордо поднятой с каждым днем получается всё сложней. Слишком уж я запуталась. Мысли смешались в бурлящий коктейль, с каждым днём все больше напоминающий «коктейль Молотова». Очень сложно вычленить из него что-то одно и понять, что именно отравляет мою жизнь больше всего остального. Мне бы сесть и подумать в тишине, разобраться в себе, рассортировать собственные чувства. Но вместо этого я иду в изолятор к Тимуру, чтобы запутаться еще больше.

Потому что теоретически Шестаков должен быть доволен — всё ведь идет по плану. Он наконец узнал имя того, кто его подставил, но Тим, оказавшись в узкой камере слежки, смотрит на меня с мрачным неодобрением.

— Что-то не так? — Я удивлённо поднимаю брови. — Ты ведь получил что хотел.

— Что именно? — щурится Тимур. — Помнится, я хотел выбраться из изолятора, а я всё ещё здесь.

С последней нашей встречи что-то изменилось в его поведении. Шестаков холоден и кажется даже зол. Он больше не стоит у решетки, не тянется ко мне, а наоборот, подпирает противоположную стену, стараясь быть как можно дальше.

— Ты получил засекреченного свидетеля, — напоминаю я, скрывая возмущение. — И Кося даже извинилась перед тобой.

Хочется высказать ему всё. О том, что у Ирки были все основания обижаться, о больном Всеволоде, который по его вине растет без отца, хотя, судя по всему, Тим мог помочь финансово и оплатить дорогостоящую операцию. Но я молчу, потому что пообещала Константиновской не вмешиваться.

— Извинилась. — Тимур кивает, а когда я в очередной раз напоминаю о том, что он обещал, не обижать Ирку после её признания, нехотя кивает снова.

Решив, что его напряжение связано с ожиданиями, которые мы оба возлагаем на завтрашний день, тяжело вздыхаю.

— В чём тогда дело? — На этот раз я сама встаю с низкой скамейки и подхожу ближе. — Завтра на продлении стражи я буду ходатайствовать об изменении меры пресечения. Всё будет зависеть от везения и степени сомнений Поздняковой.

— Я не привык полагаться на везение, — отмахивается Тимур и тоже встаёт. — Но меня гораздо больше интересует совсем не это.

— И что же тебя интересует?

Мы снова замираем друг на против друга, как в прошлый раз и всё же не так. Тогда между нами витало что-то светлое и тёплое — поддержка, сочувствие, одобрение. Сейчас — драматизм, холодный и острый.

— Ты ведь знаешь, что он уже назначил дату свадьбы? — неожиданно интересуется Тимур.

По сердитому прищуру синих глаз и раздраженно дернувшемуся уголку губ легко понять о ком он говорит, даже без упоминания имени. Лишь один человек вызывает в Тиме такие сильные чувства.

— Что его невеста явится в город со дня на день? — выплёвывает он, потому что на первый вопрос я не ответила.

Приходится кивнуть, опустив взгляд на его татуированные пальцы, вцепившиеся в решетку. В прошлый раз Шестаков напомнил мне волка, но сейчас я понимаю, что ошиблась. Он — паук. Тот, кто, даже находясь за решеткой плетет сети для тех, кто на свободе. Именно поэтому он был со мной так мил и обходителен. Считал, что узнав о том, что свадьба Князева — решенный вопрос, я переметнусь на его сторону и стану мстить Елисею вместе с ним. Но мне отчего-то подобное даже в голову не пришло.

— Тогда почему до сих пор смотришь на него как влюблённая идиотка? — Тим цедит слова сквозь стиснутые зубы. — Почему продолжаешь заглядывать ему в рот? Почему ищешь одобрения этого утырка?

Пальцы сжимаются до того, как я успеваю подумать. В следующее мгновение мой кулак с силой врезается в Шестакова. Второй, всё ещё забинтованной рукой я за шиворот притягиваю его к решетке:

— Не смей говорить о нём в таком тоне, — шиплю я, приблизив лицо Тимура к своему. — Я дала тебе лишь одно обещание — вытащить из изолятора. И когда я это сделаю, Тим — мы разойдёмся.

Вот она — прежняя Ниса. Она никогда не давала в обиду ни себя, ни тех, кто был ей дорог. Вряд ли Шестакову больно, а вот я оцарапала о решетку костяшки правой руки. Он хрипловато усмехается. И всё же мой удар вышиб воздух из его лёгких и расставил точки над «ё» в наших отношениях.

— Ты всё ещё мой адвокат, — выдыхает он, обдав меня ароматом мяты и табака. — Мы разойдёмся только тогда, когда я тебя отпущу. Пусть даже ты выбрала неправильную сторону, Романова.В очередной раз.

— Когда ты притворялся моим другом было веселей. — Я разжимаю пальцы и отхожу на шаг, чтобы обезопасить себя от ответного удара. — Тебе не кажется, что если никто не хочет принимать эту твою сторону, то дело не во мне, а в тебе