Спасая Винсента - Джоан Фернандес

тот, кто это делает, отвозит находки в одну роттердамскую галерею. – Йоллес достал складной нож и принялся ковыряться под ногтем. – Владелица – вдова, унаследовавшая все дела. Особо ими не интересуется. Ее фамилия Олден…зил.

– Олдензил! Я знавала ее мужа, Кристиана. – Йо вспомнила густые брови и пышные усы Кристиана Олдензила. За грубоватой внешностью скрывалось доброе сердце. Он был в числе голландских дилеров, рискнувших выставить работы Винсента после того скандала вокруг «посмертной выставки» в «Арти». Его суровый вид маскировал редкую душевную чуткость. Именно он одним из первых предупредил ее, что картины приходят с мелкими повреждениями, но не потребовал уценки, а просто вернул их.

– Обыкновенная мещанка. Коммерцией не интересуется. Когда я с ней беседовал, показалась… недалекой.

– Недалекой? В каком смысле?

– Ни разу не встречалась с Терстехом лицом к лицу. Сама призналась, что в арт-рынке не разбирается.

– Или… она хитрая и притворяется, прячась за мифом о том, что у женщин нет способностей к коммерции.

– Хм-м, – он отмахнулся, и Йо почувствовала укол раздражения. – Так или иначе, она наняла мальчишку присматривать за лавкой. Велела ему оставлять на столе гульден. Терстех – или кто бы там ни был – дожидается сумерек, подбрасывает сверток и забирает монету.

– Значит, правда, что рисунки продаются по одному гульдену? Это же смехотворно мало.

Сыщик лишь пожал плечами.

– Что происходит дальше? Рисунки пылятся в задней комнате?

– Вдова замялась и замкнулась, как только я задал этот вопрос. – Йоллес сложил нож и сунул его в карман. – Пришлось провести собственное расследование. Оказывается, она ждет, пока накопится достаточно рисунков, и продает их аукционному дому «Фредерик Мюллер и Ко».

– В Амстердаме?

– Именно. – Он с громким стуком вернул стул на четыре ножки. – Я наведался к Мюллеру. Они уже провели три аукциона.

– Три аукциона! Но господин Мюллер – книготорговец. Я и не знала, что он имеет дело с предметами искусства. Вы не знаете, сколько работ было продано?

– По моей оценке, около сорока.

– Сорок! – Во много раз больше, чем предполагала Йо. Теперь ясно, откуда поползли слухи. Понятно, почему эти темные махинации бьют по репутации Винсента. – И кто покупатели?

– Мюллер был непробиваем. Сказал лишь, что продажи частные.

Кто эти коллекционеры? Она и не подозревала, что у нее под носом идет торговля ранними работами Винсента. У Йо закружилась голова от возмущения. Все это обесценивало наследие Винсента. Этот так называемый рынок следовало уничтожить.

– Вы знаете, когда состоится следующая передача?

– Завтра вечером. После заката, когда лавка уже закрыта. Они всегда так делают.

– Вы говорили, там сидит какой-то мальчишка?

– Он уходит, но оставляет галерею незапертой. Не беспокойтесь, я поймаю негодяя.

– Терстех питал ненависть к Винсенту еще пятнадцать лет назад. Мне трудно представить, чтобы он таил злобу так долго.

– Злопамятство – терпеливый мучитель. Чем дольше оно длится, тем больше сводит человека с ума. И тем опаснее он становится.

Йо положила на стол пачку банкнот.

– Благодарю за проделанную работу. Ваши услуги больше не потребуются.

– Но завтра же…

– Если вы правы, то ваши угрозы не остановят Терстеха. Мне нужно понять, почему он по-прежнему ненавидит Винсента. Это мое дело.

51

Роттердам

Йо

За окном галереи догорали последние лучи апельсинового заката, и на его фоне чернели силуэты роттердамских зданий. Йо пришла заранее, еще до закрытия, и без труда убедила скучающего юного служителя, что вдова Олдензил разрешила ей остаться в галерее после окончания рабочего дня. Не успела она закончить выдуманную историю о предстоящей встрече с владелицей, как молодой человек проворно рванул к выходу.

Йо спряталась в темном углу галерейной лавки. Тени прохожих за окном мелькали все реже. Где-то в подсобке неумолимо отсчитывало секунды тиканье часов, приближая ее к неизбежной встрече.

Йо вытерла вспотевшие ладони о платье. Она была так близка к цели – к тому, чтобы Винсент наконец обрел заслуженное признание, – что какой-то жалкий обидчик из прошлого не мог ей помешать. Она вспомнила жестокие насмешки Терстеха, писавшего Винсенту, что «он испытывает некое подобие дурмана от опиума, который сам себе назначаешь, чтобы не чувствовать боль от невозможности писать акварели». Неудивительно, что Терстех мстителен: она раз за разом продавала акварели Винсента по внушительным ценам.

Мысль о недруге отозвалась болью старой раны. Обыкновенное злопамятство. Удел трусливого задиры, чья жертва сумела вырваться или, того хуже, продолжила сопротивляться.

За окном фонарщик зажег уличный фонарь, и бледный круг света упал на пол галереи.

С последними отсветами заката тени в помещении сгустились. Стены словно надвинулись на нее. В лавке стояла кромешная тьма, куда более глубокая, чем она предполагала.

Заметив дверь в кладовую, Йо стрелой метнулась через зал. Нащупав газовую горелку, она чиркнула спичкой и, бросившись обратно в темноту, оставила за собой узкую полоску света на полу. Прижавшись спиной к дальней стене, она прислушалась к бешеному стуку собственного сердца. По крайней мере, теперь у нее был шанс разглядеть старика раньше, чем он заметит ее.

А что, если это не старик?

Она представила себя со стороны: хрупкая, беззащитная женщина. Одна. Новая волна страха накрыла ее.

Она не продумала все как следует.

Но было поздно. Дверь галереи с жутким скрипом отворилась. Поток спертого воздуха принес с улицы запах навоза и бензина. Затаив дыхание, Йо замерла. Бесшумная тень скользнула через выставочный зал к кладовой. Под плащом, у бедра, угадывался какой-то объемный предмет. Сердце заколотилось у нее в висках.

Она наклонилась вперед, стараясь разглядеть его лицо. Через мгновение он уже был у стола, где вдова Олдензил оставила гульден. В слабом свете, который пробивался из-под приоткрытой двери, было видно, как темный контур руки отделился от тени и потянулся к монете.

– Эй, garçon[40], ты здесь? Это вы, меврау Олдензил? – спросил грубый, раздраженный голос. Незнакомец двинулся к двери кладовой.

Облизнув пересохшие губы, Йо вышла из угла.

– Мениер Терстех? – прохрипела она.

Он подпрыгнул.

– Какого дьявола? – запальчиво воскликнул он, судорожно сжимая сверток. – Кто здесь?

Йо всю трясло, и все же она бросилась к двери кладовой и распахнула ее настежь, заливая угол светом. И застыла на месте, пораженная.

Она знала этого человека. Под густой поседевшей бородой и длинными спутанными волосами скрывалось лицо, до жути напоминавшее… Жоржа Рольфа.

В его глазах мелькнуло узнавание.

– Ну надо же! Сама вдовушка пожаловала, – прошипел он.

Йо не могла вымолвить слова. В последний раз она видела Рольфа восемь лет назад, когда он изгнал ее из Парижа. Тогда он был само воплощение элегантности в своем костюме европейского кроя и безупречном галстуке. Теперь же его пальто было запачкано внизу и дыбилось на плечах, как бывает, когда вещь на несколько размеров больше, чем нужно. Манжеты