Спасая Винсента - Джоан Фернандес

Винсента.

Десятки автопортретов, которые она изучала все эти годы, живо всплыли в памяти. В очертаниях черепа с высокими скулами и волевым подбородком она увидела его лицо. Удлиненный нос. Высокий лоб. Рыжеватые волосы и бороду. Его пронзительные голубые глаза.

Его лицо было для нее так же знакомо, как лицо ее сына.

Вот он – человек, определивший смысл ее жизни. Человек, чьи слова за годы перечитывания писем стали для нее родными.

Он заставлял ее заглядывать в самую глубь себя. Требовал бороться с чужими кознями и препятствиями, и в конечном счете – с собственными страхами.

Ее сердце переполнила благодарность.

– «Я ищу, борюсь и вкладываю в борьбу всю душу»[41], – процитировала она слова Винсента.

А когда доктор Гаше передал череп сыну, который бережно поместил его в изголовье нового гроба, она прошептала:

– Я тоже, Винсент. Я тоже.

53

Амстердам

Йо

– Волнуешься, мам? – спросил малыш Винсент, ласково похлопав Йо по руке в перчатке. Его голос, ставший за время разлуки неожиданно низким, прозвучал мягко. В ответ она крепко сжала его пальцы. За четыре года учебы сына в школе на Рёлоф-Хартплейн она уже привыкла к тому, что каждые каникулы он возвращался домой, став на несколько дюймов выше. Но во время этой внезапной июльской встречи, разрешенной по случаю ее вернисажа, ее больше всего поразил этот новый, глубокий тембр его голоса. Она с тихим изумлением наблюдала, как быстро он взрослел. Теперь, в пятнадцать, сын стал как две капли воды похож на Тео. Лишь легкий, едва заметный пушок над губой выдавал в нем юношу.

Прежде чем она успела ответить Винсенту, ее опередил смех Коэна.

– Ты когда-нибудь видел, чтобы твоя мать волновалась? – На секунду отвернувшись от дороги, он подмигнул Йо, а потом снова сосредоточился на медленно ползущем потоке машин. Румяный свет заката, заливавший улицы Амстердама, мягко ложился на его лицо.

Зажатая между мужем и сыном на переднем сиденье, Йо в ответ лишь издала неопределенное «хм-м-м» – на самом деле она нервничала. Но это было приятное волнение, не в пример тем временам, когда ей приходилось бороться с подспудной паникой.

Сегодняшняя выставка стала итогом долгого периода – прошло почти пятнадцать лет с тех пор, как не стало Тео. Но где-то в глубине души она интуитивно чувствовала: все происходит именно тогда, когда должно происходить. Можно было довериться тому внутреннему чутью, которое помогло ей создать круг коллекционеров, готовых поддержать Винсента и привлечь новых зрителей.

Еще никогда так много работ Винсента не удавалось собрать в одном месте. Она отчаянно надеялась, что масштаб экспозиции – четыреста восемьдесят четыре произведения, семь больших выставочных залов – поможет зрителям проникнуться тем посылом, который Винсент вкладывал в свое творчество. Йо заерзала на сиденье, охваченная нетерпением. Машины еле ползли, а опаздывать совсем не хотелось. Ей не терпелось самой увидеть, как публика встретит выставку.

Автомобиль медленно завернул за угол, и впереди показалась причина затора. На дороге металась испуганная лошадь, запутавшаяся в постромках опрокинутой повозки, а неподалеку стояла машина с работающим двигателем.

– Эх, авария, – Коэн со вздохом взглянул на Йо. – Разберутся. Всего несколько минут.

Йо сжала губы и промолчала. Вдали, на багровом закатном небе, четко вырисовывался темный силуэт Стеделейк-музея. Она вспомнила, как впервые увидела это кирпичное здание девять месяцев назад – тогда, после продажи «Виллы Хельма», они с Коэном перебрались из Бюссюма в Амстердам. Благодаря сделкам по картинам она наконец смогла оставить в прошлом хлопоты по содержанию пансиона.

Впереди музей внезапно озарился огнями, которые подсвечивали фасад снизу. Движение окончательно замерло. Йо взглянула на профиль Коэна: его глаза были прикованы к месту аварии, где продолжалась расчистка. Она больше не могла сидеть в этой ловушке. Сегодняшний вечер был кульминацией многолетнего труда, и, каким бы ни оказался прием Винсента – восторженным или прохладным, – ей не терпелось это увидеть. Ей нужно было скорее оказаться в зале. Повернувшись к сыну, Йо коротко бросила:

– Малыш Винсент, открой дверь. Осторожно. – А затем, уже обращаясь к Коэну: – Не могу больше ждать. Мы дойдем пешком.

Он тепло улыбнулся ей в ответ.

– Сегодня ты – звезда. Встретимся внутри.

Когда малыш Винсент распахнул массивные двери музея, навстречу хлынул нарастающий гул голосов. Прямо перед ними широкая лестница поднималась к главному выставочному пространству. Два зала располагались здесь же, на первом этаже, остальные пять – на втором. Повсюду стояли высокие букеты, а между гостями ловко сновали официанты с подносами, уставленными бокалами шампанского. В вестибюле и на лестнице колыхалось нарядное море – черные смокинги перемежались изысканными вечерними платьями из блестящего шелка, украшенными лентами. Гул голосов накатывал волнами, словно прибой.

– Йоханна! – донеслось из толпы, но из-за своего небольшого роста она не могла разглядеть, кто ее зовет. Все так же держась за руку сына, Йо продолжила путь к лестнице, с удовлетворением отмечая, что несколько человек уже листают каталоги.

Малыш Винсент наклонился к самому ее уху:

– Принесу тебе шампанского.

И исчез в толпе.

– Сегодня действительно есть что праздновать, – произнес приятный баритон у нее за спиной.

Обернувшись, Йо встретила дружелюбный взгляд мужчины с аккуратной бородкой и усами. Он с легким поклоном протянул ей руку.

– Рад наконец-то познакомиться лично, мадам Ван Гог. Эмиль Шуффенекер к вашим услугам.

– Месье Шуффенекер! Неужели прямо из Парижа? – Йо с легким волнением пожала его ладонь. Девять лет переписки о покупке работ Винсента – и вот теперь она наконец видит коллекционера воочию.

Пока они обменивались церемонными поцелуями в щеки, она все поражалась: «Подумать только, Париж! Это ведь почти пятьсот километров!»

– Я чрезвычайно тронута, что вы приехали.

– Если быть точным, мы прибыли целой компанией на автомобиле, – пояснил он.

Йо отпрянула в изумлении – путешествие из Парижа на автомобиле было и дорогим, и рискованным предприятием. Но как же приятно было сознавать, что новости о выставке разошлись так далеко!

– Это была моя идея, – продолжал Шуффенекер. – Как тут устоять. Да и разве мог я пропустить триумф художника, которого заприметил с самого начала? Помните первого Ван Гога, которого я приобрел у Воллара?

– Опять порочите мое имя? – спросил веселый голос.

Шуффенекер рассмеялся, а Йо, мгновенно узнавшая собеседника, воскликнула:

– Месье Воллар!

С тех пор как они виделись в последний раз почти десять лет назад, его волосы заметно поредели. Морщин прибавилось, но в глазах, отражавших огни люстры, по-прежнему играли живые искорки. Он насмешливо приподнял брови.

– Слава Богу, я вовремя опомнился. Скажите, а этот пройдоха Кассирер сюда не пожаловал?

– Берлин все-таки слишком далеко, – ответила Йо. – Но он прислал пять ящиков с работами Винсента – специально для выставки.