Важнее слов - Миа Шеридан

бы то, что я знаю: я там, где и должно находиться, то есть я не покидаю Джанну. В сердце своем я знаю, что Оливье хотел бы именно этого, он бы посоветовал мне исполнять мой долг – помогать Джанне, как я и поклялась делать. Но не один только мой долг держит меня при ней и не указания моего отца, но дружба, и любовь, и желание хоть как-то облегчить ее страх.

Я встречаюсь с ней так часто, как позволяют нам охранники, и она так напугана, что я должна быть сильной, чтобы поддержать ее. Под угрозой смерти она подписала признание и отказалась от своих утверждений о том, что она действовала, следуя указаниям Господа. Должна признаться: облегчение, которое я испытала, было велико, но стоило мне увидеть ее, стоило понять, как этот отказ разбил ее сердце, какую боль он причинял ее душе, как я уже не знала, действительно ли я могу утешиться этим.

– Разве ложь о самом дорогом твоей душе не причиняет больше страданий, чем даже сама смерть? – спросила она меня, и я не могла не согласиться.

Джанна сказала мне, что она откажется от своего признания, что она позволила страху одержать над собой верх вместо того, чтобы руководствоваться верой.

– Но если ты и дальше будешь следовать за Богом, тебя убьют, – внушала я ей.

Когда она отвечала мне, лицо ее побледнело, а руки тряслись.

– Значит, именно такова моя участь, – перед тем, как я успела ответить, она взяла мои руки в свои и сказала: – Пообещай мне. Проживи свою жизнь радуясь, а не печалясь. Не воспринимай ни единый миг своей жизни как сам собой разумеющийся. Живи, ничего не боясь и ни о чем не жалея. Ради меня.

– Быть может, Господу угодно, чтобы я тоже умерла, – выкрикнула я, преисполненная горем.

Но Джанна улыбнулась, мягко, как она обычно делала, и сказала:

– У Бога на тебя другие планы. Отыщи свою битву и выстой ее до конца. Будь храброй, и Он тебя не оставит. Слушай Его, пускай Его голос и будет не громче шепота ветра, птичьего пения, ощущения правоты в твоем сердце. Не прекращай слушать Его, моя дорогая Аделаида, и ты никогда, никогда не останешься одна.

Я не знаю, чего Бог стремится достичь, но я стараюсь примириться с Его волей, как наставляла меня Джанна. Но, Господь всемилостивый, если она и правда вновь откажется от своих слов, как обещает поступить, они сожгут ее на костре. Девушку, прожившую всего-то девятнадцать весен. Мою подругу. И я просто не могу наблюдать за всем этим, хотя Джанна и говорит, что это единственное, что может освободить ее от цепей.

Когда я вернулась домой, меня приветствовала знакомая атмосфера небольшой затхлости у нас в подъезде и сладкий запах дрожжей и пекущегося хлеба, доносившийся из квартиры миссис Бертран. Я медленно вскарабкалась по лестнице, затаскивая за собой свой чемодан, и не успела я дойти до площадки нашего этажа, как дверь нашей квартиры распахнулась и оттуда вылетела пищащая Фрэнки, раскрывшая руки для объятия.

Я улыбнулась ей в ответ, но как только я отпустила чемодан и дала ей себя обнять, как слезы тут же хлынули из моих глаз, я одновременно плакала и смеялась, какая-то смесь радости и горя изливалась из моего тела с такой силой, что я едва могла это контролировать.

Последние три недели в замке я сдерживала себя как только могла, работала так долго и так усердно, что в конце дня сил у меня хватало только на то, чтобы доползти до постели и заснуть. Я была невероятно расстроена тем, что для меня история Аделаиды оборвется на том, что она со страхом будет ожидать, что ее подругу вот-вот могут казнить – а казнь эта, как недвусмысленно говорит нам история, все же состоялась. Мы перевели все страницы, какие только удалось найти, и на них ничего не говорилось по поводу судьбы самой Аделаиды. Я никогда не узнаю точно, счастливо ли прожила Аделаида остаток своих дней, мне никогда не откроется, воссоединилась ли она с капитаном Дюраном, продолжилась ли их любовная история или нет. А может, ее все же заставили выйти замуж за другого. Это была еще одна потеря, с которой мне как-то придется смириться. Но жизнь, подумала я, редко когда дает ответы сразу на все вопросы. Мне становилось немного лучше, когда я перечитывала слова Аделаиды, переживая снова и снова наставления, которыми она готова была поделиться. У меня был шанс сделать это, когда мы вернулись к ее запискам еще раз, перепроверяя и исправляя наш перевод, когда это было необходимо. Я позволила себе затеряться в мире Аделаиды, забыться в ее слоге, как бы закрываясь от того отчаяния, которое накрыло меня, когда моя собственная любовная история подошла к концу, как бы убегая от той боли, которую я чувствовала, когда вспоминала последние жестокие слова Каллена. Но теперь, чувствуя себя в безопасности в объятьях своей подруги, я наконец-то перестала сдерживать свои чувства.

– Ох, Джесс, – слегка нараспев приговаривала Фрэнки, крепче прижимая меня к себе и покачивая из стороны в сторону. – Моя бедная дорогая капустка.

Я всхлипнула и утерла слезы, приводя себя в порядок и успокаиваясь. Мы зашли в квартиру, и я опустилась на диван, а Фрэнки сбегала на площадку и занесла внутрь чемодан, о котором я совершенно забыла.

– Хочешь воды? – спросила она.

Я затрясла головой, вытирая свое лицо, все в разводах от слез.

– Нет. Я выпила целую бутылку, пока ехала на такси от вокзала.

Фрэнки понимающе кивнула, протягивая мне платок, чтобы я могла вытереть нос.

– Ну что, как прошли последние дни проекта?

– Неплохо, – кивнула я. – Хорошо. Мне пока что не пришлось ни с кем прощаться, потому что мы еще увидимся на банкете в субботу.

– У тебя всего два дня, чтобы найти подходящее платье.

Мои губы вздрогнули, изображая улыбку.

– Там будут только ученые и исследователи. Они ничего не заметят, даже если я объявлюсь в мешке из-под картошки.

Фрэнки вздернула бровь.

– Ты снова, в который уже раз, сомневаешься в гениальности Клеменсы.

– Никогда такого не было, – усмехнулась я. – Я просто думаю, что расточительно расходовать ее гений на них.

К тому же я не знала, захочу ли я когда-нибудь еще носить платья от Клеменсы Майяр. Они слишком напоминали мне о Каллене.

Каллен.

После той ночи, той ужасной, ужасной ночи я похоронила терзания своего сердца и свои страдания под слоем ненависти к тому, как зло он себя