Дом на краю земли - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Элоди фыркнула.

— Вот встанешь на протез — сам дойдешь и возьмешь. А пока, тори, он тебе ни к чему.

— Луди, а вы…

— Мойрин, да какая из меня «вы»?.. — девушки вместе подтащили прялку к кровати калеки-повстанца. — Зови меня просто Эль, и дело с концом.

— Эль?..

— Так, — распорядился деловито Оуэн, усаживаясь на кровати и свешивая ногу и туго перевязанную культю. Поморщился. — Крутить колесо будешь ты, Мойрин.

— Почему это я⁈

— Потому что ведьма Эль — жена занозы доктора, он мне отрежет вторую ногу или и того хуже — голову, если она будет сидеть вот тут.

И он ткнул рядом с собой. Мойрин тут же вспыхнула.

— А я — стану, по-твоему?

— Прясть научу, — осклабился Оуэн.

И Элоди подумала, что, может, покрытый шрамами и одноногий тори и не красавчик, но… но что-то между этими двоими однозначно происходит. Потому что ночью он заявил, что не даст ее в обиду. А сейчас Мойрин, должно быть, вспомнила, и, пусть и попрепиралась цветисто для приличия, уселась на указанное место, почитай в его объятия. Запустила колесо, отчаянно краснея, а Оуэн ловко перебирая пальцами и регулируя тот самый ремешок, тащил кудель…

— Получается! Получается же! — взвизгнула Эль одновременно с Мойрин. — Оуэн… а дай я попробую… Нет, вы сидите, ты кудель мне дай!

Кто бы подумал, что такой азарт еще в состоянии ее обуять⁈. В данный момент Элоди не думала ни про собственное лицо, ни про Бастьена и компас, ни про то, где пропадает Эдмон, ни про то, человек она или ведьма.

Кроме немытой шерсти дулайнских овец, превращающейся в клубок, в мире сейчас ничего не существовало.

— Курицы мокрые, — повторил Оуэн свой вердикт, но уже как-то добродушно.

И руку-то с теплого Мойриного бока под съехавшей шалью не снял.

* * *

Глава 35

Люди не всегда

— Люди не всегда могут делать то, чего хотят.

— Конечно. Вот почему мы — люди.

Дорама «Очаровательный прокурор».

— Живой⁈ — воскликнула Мойра и едва не потеряла изо рта недожеванный кусок масляной лепешки.

Оуэн вовремя запихнул его обратно своей большой ладонью.

Элоди показалось, что во чреве у нее обнаружился ледяной страшный острый штырь. Она так и застыла с раскаленной сковородой в руке, на которой неловким комком уже зарумянивалось нерастекшееся как следует тесто.

Благодаря ловкому тори с пряжей женщинам удалось справиться довольно быстро, и теперь все втроем прядильщики добрались по лестнице до кухни — кто на чьем плече — и стряпали завтрак. Элоди в благородном порыве взяла сковородочное дело на себя: да, с коловоротом она на «вы», зато в crespels ей в Каркассоне не было равных.

Такие большие тонкие лепешки, в которые можно завернуть что угодно, включая каштановый крем. Да-да, он немного похож на лесные орехи… Ну, земляные, если вы настаиваете…

Можно и бекон завернуть. Если хрустящий, умело поджаренный, как делает это доктор Хейл… Нет, миссис Падди, я верю, что вы справитесь не хуже! А если еще добавить первой зелени…

Кстати, вы ведь по осени покупали у меня большую банку верескового меда — осталось?.. И яиц не зажимайте! Это не жидкое золото, скоро будет майский, я вам все возмещу.

А куриные яйца — травяными свечами, что горят дольше обычных, да.

Будут блины на овсяной муке, что поделаешь. В Лангедоке мы жарили только на пшеничной, но не то время, не тот край…

По кухне плыл аромат меда и молока, аромат абсолютного простого домашнего счастья.

А теперь капитан жив. И неизвестно, горевать или радоваться.

Но вернулись-то только Рыжий Падди и Эй о’Бриан. Стряхивают с накидок ночную влагу и тянут носами.

А Эдмона нет…

— Чем пахнет?

— Ведьма готовит французское кушанье, креспели, — сообщила Грания сварливо. — Вытащили, значит, английскую собаку?

— Чтоб свежий воздух не портил, — кивнул Падди, мотнул рыжей головой, и на всех присутствующих полетели мелкие холодные капли.

Подошел к столу, сгреб верхний блинчик, сунул в рот, промасливая губы и обветренные до язв красные щеки. Заорал, что горячий и тут же получил от жены по рукам.

— Вымойся сначала! Грязные оба, как свиньи после буррена! Глаза б мои вас не видели! А ты что, потомок о’Брианов? Думаешь, я тебя вечно на чердаке терпеть буду?

Эй о’Бриан повторил маневр Падди с блином, ничуть не обращая внимания на орущую Гранию. Подул только на кусок теста, прежде чем откусить.

— Вкуснотища какая! Оуэн, уже на ногах?

Тори настоял, чтобы Мойра и Элоди помогли ему спуститься, раз уж протез запрятали. Заявил, что который день в постели сведет его с ума, а иметь с ним дело сошедшим с ума еще хуже, чем с таким, как обычно. Так что теперь Оуэн из Коннемары восседал на стуле с самым независимым видом, самыми масляными руками и самым набитым блинами пузом.

То на рядом сидящую Мойру самозабвенно пялился, то с Элоди препирался.

Затрещину, правда, за то, что тронул ее лицо, тори получил.

Но какое это все имеет значения. Если Эдмон не вернулся?..

— А… — губы Элоди дрогнули, — а что же Эдмон?..

Страшно подумать… что могло случиться, когда эти двое встретились… И если капитан живой, то Эдмон…

Лохматый седой Эй посмотрел на нее, усмехнулся тепло. Подумал и… протянув руку, грязную и масляную, потрепал ведьму-кухарку по щеке.

— «Эдмон», значит… Эдмон и Эль. Двойное «Э». А что, Грания, неплохой вензелек получится, верно? Успеешь одеяло-то голубкам сшить к свадебке?

Грания Падди нахмурилась, отобрала у ничего не понимающей Элоди сковородку.

— Времени нет, весна чай идет, — буркнула женщина. — Почем знаю.

Одеяло с вензельком?.. Свадебка?..

Неужели все в порядке?

— Ведьма, что столбом стоишь? — окрикнула ее хозяйка. — В угли запекла лепешку — я говорила, густое тесто замешивай! Нет, она все по-своему, по-бабушкиному…

— Ой, Грания, дай я, — подскочила Мойра, — я смотрела, как Эль это делает, попробую. Эль, вот так?

Девушка сноровисто соскребла пригоревшее прочь, капнула большую ложку теста на центр сковороды, обернула туда-сюда, и лепешка растеклась как следует, без дыр.

— Правильно?

Элоди кивнула.

— А ты садись, Эль, вредно тебе пока ходить тоже…

— Можешь пока одолжить мой протез, — ощерил Оуэн в улыбке ровные желтые зубы.

Но