Осколки первой любви. Его наваждение - Лена Бонд

хотел, чтобы Аня поехала со мной, попросил все сделать по высшему разряду. Думал, это будет наш шанс провести время вместе. Теперь же понимаю, что будет лучше, если она там не появится. Да и сам этот корпоратив мне на хрен не сдался…

* * *

Анна Богданова

Душный, пропитанный ароматами зелени и раскаленного асфальта воздух окружает меня, стоит мне лишь переступить порог больницы. Медленно бреду по аллее, где причудливые тени деревьев танцуют под легким ветерком, а в голове бушует настоящий ураган мыслей и страхов. Мама сегодня выглядела заметно лучше, но ее бледное лицо на больничной подушке все равно стоит перед глазами. Угроза повторного инсульта – как дамоклов меч, который теперь постоянно висит над нами. Сегодня она впервые за долгое время смогла говорить почти без затруднений. Врачи твердят, что это хороший знак, но я все равно боюсь, потому что в любой момент все может измениться.

Телефон в кармане вибрирует, прерывая поток моих мыслей. На экране высвечивается имя «Лера», и горькое предчувствие тут же сковывает грудь.

– Алло, – произношу я, отчаянно пытаясь придать голосу хоть какую-то твердость.

– Аня, ты что, совсем с ума сошла? – Голос Леры звенит от возмущения. – Почему ты ничего не сказала про маму? Я случайно от соседки узнала, что Людмила Михайловна опять в больнице! Ты вообще о чем думаешь?

Ноги внезапно наливаются свинцовой тяжестью, и я буквально падаю на ближайшую скамейку, чувствуя, как силы стремительно покидают меня.

– Лера, прости, пожалуйста, – тихо отвечаю я. – Мне было не до звонков. Все случилось так внезапно, я сама на автомате действовала. Скорая, больница, врачи… У меня голова кругом шла.

– Аня, ну мы же не чужие люди, – не унимается она. – Мы со Стасом имеем право знать!

Она права, безусловно, но что-то внутри меня надламывается, и я не могу больше молчать.

– Лер, а вы со Стасом часто интересуетесь ее самочувствием? Когда вы последний раз ей звонили, чтобы узнать, как она? А навещали когда? – Мой голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций. – Если бы вы чаще с ней общались, то узнали бы обо всем в числе первых.

Тяжелая гнетущая тишина повисает грозовой тучей.

– Ты права, – наконец произносит Лера, и ее голос звучит совершенно иначе – тихо, надломленно, с нотками искреннего раскаяния. – Прости меня, Ань. Я просто вся на нервах, испугалась за нее. Как она сейчас? Мы завтра с Дашей к ней поедем с утра.

Я выдыхаю, чувствуя, как железные тиски напряжения чуть ослабляют свою хватку.

– Лучше. Она уже разговаривает практически без запинок. В понедельник я забираю ее домой.

– Слава богу, – с неподдельным облегчением выдыхает Лера.

– Как там Дашенька? – спрашиваю я, думая о своей пятилетней племяннице со светлыми косичками и очаровательными ямочками на щеках.

– Нормально все с ней, – отвечает Лера, но что-то в ее голосе заставляет меня насторожиться.

Я поднимаю взгляд на розовеющее небо, собираясь с духом, и решаюсь наконец произнести то, что давно рвется наружу.

– Лер, мама рассказала мне, что видела, как Стас поднимал на тебя руку.

Тишина в трубке становится такой оглушительной, что я слышу лишь тяжелое прерывистое дыхание Леры.

– Он не всегда такой… – наконец шепчет она, и в этом шепоте – целая бездна отчаяния.

Горькая усмешка искривляет мои губы.

– Знаешь, он издевался надо мной с самого детства, – говорю я, и слова, которые я так долго держала в себе, наконец вырываются наружу. – Унижал, бил, когда никто не видел. Я терпела, прятала синяки и молчала, потому что боялась расстроить маму. И вот к чему это привело – теперь он делает то же самое с тобой.

– Аня, ты не понимаешь…

– Нет, это ты не понимаешь, – перебиваю я. – Подумай о себе, Лера. А главное – подумай о Дашеньке. Ты думаешь, она не видит? Не чувствует? Она уже сейчас боится своего отца, я замечаю это каждый раз, когда вижу вас вместе. А если он начнет бить и ее…

– Тебе легко говорить! – Голос Леры срывается. – У тебя есть семья, есть московский парень, который на тебя надышаться не может, по словам твоей мамы. А у меня никого нет, понимаешь? Я сирота, от которой родители отказались еще в младенчестве. Всем всегда было плевать на меня. Только Стас и Людмила Михайловна приняли меня, дали мне семью…

Я чувствую, как слезы подступают к глазам. Бедная Лера. Мама упоминала, что она сирота, но я никогда не вдавалась в подробности. И вот сейчас, когда она говорит об этом, мое сердце разрывается от сострадания.

– Лер, пожалуйста, послушай меня, – говорю я, вкладывая в каждое слово всю свою любовь и теплоту. – Ты больше не одна. У тебя есть Даша, есть я, есть мама, которая любит тебя как родную дочь. Мы всегда тебе поможем. Ты не должна терпеть издевательства, никто не должен…

В трубке слышится тихий плач.

– Ты никогда меня не поймешь, Ань. Мы с Дашкой никому не нужны, кроме Стаса… – выдавливает Лера сквозь рыдания и обрывает звонок.

Сижу в оцепенении, сжимая телефон в дрожащей руке, и горячие слезы безудержно катятся по щекам. Душа разрывается от жалости к Лере – запуганной, потерянной, неверящей, что она достойна лучшей жизни. И еще сильнее болит сердце за Дашеньку, мою крошечную племянницу, вынужденную расти в атмосфере страха и насилия. Какие незаживающие шрамы оставит это в ее хрупкой душе? А что, если Стас перенесет свою жестокость на нее? Я никогда не видела в его глазах настоящей отцовской любви… Как мне убедить Леру, что она не обязана терпеть этот кошмар? Пока я не знаю… Слишком много всего навалилось на меня разом, но я это так не оставлю.

Я вытираю слезы и поднимаюсь. Нужно идти домой. Кирилл ждет меня, а я и так непростительно задержалась.

Когда я открываю дверь съемной квартиры, меня встречает божественный аромат домашней еды и нежные звуки музыки. Кирилл выходит из кухни, вытирая руки полотенцем. Его русые волосы немного растрепаны, а в глазах – теплота и забота, которые согревают сердце.

– Привет, – говорю я, пытаясь улыбнуться. – Извини, что так долго.

Кирилл подходит и обнимает меня. Я утыкаюсь носом в его плечо, вдыхая знакомый запах, и на мгновение мне становится легче.

– Как мама? – спрашивает он, отстраняясь и пристально всматриваясь в мое измученное лицо.

– Лучше. Врачи говорят, что динамика хорошая.

Он кивает и вдруг спрашивает:

– Почему ты молчала насчет корпоратива?

Я недоуменно моргаю, пытаясь понять, о чем он говорит.

– Какого корпоратива?

– Который будет у вас завтра. На базе отдыха.

– А,