Сердце проклятого принца - Кристин Бах

Пальцы сразу разжались.

— Простите. Привычка.

— Отдыхать с таким усердием, будто на тебя нападают?

— Ты очень опасно приближалась к моей книге.

Я взглянула на обложку. Это оказался трактат о торговых пошлинах северных портов.

— Теперь понимаю. Ради подобного чтения люди способны на убийство.

— Ты просто не дошла до таблиц.

Рейнар сделал глоток настоя, скривился и заявил, что тот напоминает воду, которой мыли старые сапоги. Я ответила, что в следующий раз добавлю сами сапоги для вкуса. Спор продолжился ещё четверть часа и незаметно перешёл на книги.

Он считал романы бесполезными, потому что люди в них принимали решения, которые ни один разумный человек не принял бы. Я возразила, что разумные решения редко создают интересные истории. Рейнар заявил, что героиня лежавшей на столе книги могла избавиться от половины бед, если бы задала один прямой вопрос. Я напомнила, что некоторые мужчины способны годами скрывать важные вещи, а потом удивляются, почему женщины не задают правильных вопросов.

После этого он замолчал.

— Удар ниже пояса, госпожа Мур.

— Зато заслуженный.

— Дайте мне книгу. Я найду место, где героиня тоже ведёт себя неразумно.

Так мы просидели до полуночи — каждый со своей книгой, но читали мало. Рейнар время от времени зачитывал особенно нелепые строки из трактата таким торжественным голосом, словно объявлял государственный указ. Я отвечала отрывками из романа. Над камином пахла еловая гирлянда, между ветвями поблёскивали золотые орехи, а на столе остывал пряный яблочный напиток. За окнами бесшумно падал снег, в камине оседали угли, и впервые Эшворт показался мне не огромным чужим дворцом, а домом, который готовился к празднику и позволял мне участвовать в его ожидании.

Потом Рейнар проводил меня до покоев. У наружной двери он остановился.

— Доброй ночи, Элиза.

— Доброй ночи, Рейнар.

Между нашими комнатами был другой путь — гораздо короче. Но он не взглянул в сторону смежной двери даже тогда, когда вошёл к себе.

* * *

Так прошло ещё две недели.

Эшворт менялся с каждым днём. Лестничные перила обвили еловыми лапами, в оконных нишах появились красные свечи, а в главном зале установили такую высокую ель, что для украшения верхушки пришлось принести садовую лестницу. В восточной галерее репетировали приглашённые музыканты, горничные проветривали гостевые спальни, а Гидеон с утра до ночи распределял экипажи и комнаты, чтобы никому не пришлось возвращаться по заснеженной дороге после полуночи. Из кладовых доставали старые игрушки: серебряные колокольчики, деревянных ангелов, крохотные фонарики и стеклянные шары, пережившие не одно поколение Вулфскаров. Некоторые были потёртыми, у нескольких не хватало крылышек и позолоты, но госпожа Марш не позволила выбросить ни одной.

— Праздник держится не на новых вещах, — заявила она, разглаживая помятый бант. — Он держится на тех, которые помнят руки умерших и смех выросших детей.

С этими словами она вручила Рейнару деревянного волчонка с обломанным ухом. Он долго рассматривал игрушку, проводя пальцем по выцветшей спине.

— Мать ставила его на нижнюю ветку, — произнёс он тише обычного. — Я снимал и прятал под кроватью. Был уверен, что это мой настоящий волк и ночью он оживает.

— А потом ваша светлость рычали на горничных и кусали няню, — напомнила госпожа Марш с суровым удовольствием. — Игрушка была воспитаннее хозяина.

Я не удержалась от смеха. Рейнар посмотрел на меня, затем неожиданно протянул волчонка.

— Выберите ему место. Если оставите слишком низко, Рыжка докажет, что моя детская вера была не такой уж глупой.

Я повесила игрушку почти в середине ели, между золотой звездой и маленьким домиком. Рейнар придерживал лестницу, хотя рядом стояли два лакея. Когда я спускалась, каблук соскользнул со ступеньки. Он поймал меня за талию легко, словно заранее знал, что это случится, и не отпускал ровно столько, сколько требовалось, чтобы я вновь обрела равновесие. Ни мгновением дольше.

От его рук всё равно осталось тепло, которого не могло быть от случайного прикосновения.

На кухне тоже шли приготовления. Вместе с Бесс мы составили праздничное меню для господского стола и отдельное — для слуг и жителей деревни. Я отказалась от тяжёлого обеда из пяти мясных блюд, который готовили прежде, заменив часть кушаний запечённой рыбой, фаршированной зеленью птицей и кореньями в медовой глазури. Бесс согласилась не сразу, зато пришла в восторг от миндальных пирожных с апельсиновым кремом и два дня никого не подпускала к рецепту.

Рейнар попробовал первое пирожное прямо с противня, обжёг пальцы и обвинил нас в покушении.

— На кухне существует простое правило, — назидательно сказала Бесс, отнимая у него второе. — Кто не умеет ждать, тот остаётся без сладкого.

— В моём доме слишком много людей, которые забыли, кто здесь хозяин.

— Зато все прекрасно помнят, кто здесь печёт пирожные.

Он вынужден был уступить. Вечером я обнаружила возле своей тарелки последнее миндальное пирожное, хотя была уверена, что их съели ещё днём. Рейнар ничего не объяснил, а Гидеон смотрел на люстру с преувеличенным вниманием.

Смежная дверь теперь почти всегда оставалась приоткрытой. Иногда я закрывала её, когда переодевалась или хотела побыть одна, но ключом больше не пользовалась. Рейнар всё равно стучал. Всегда три раза, негромко, даже если видел меня через щель. Он приносил книгу, спрашивал, сколько одеял заказать для лазарета, или сообщал, что в оранжерее прорвало трубу. Если я приглашала, входил. Если молчала, спокойно уходил.

Один такой разговор случился из-за романа, который мы читали в библиотеке. Рейнар дочитал его раньше меня и явился около десяти вечера, когда Клара уже убрала гребни и собиралась уходить. Услышав стук по косяку, она вопросительно посмотрела на приоткрытую дверь, потом на меня. Я кивнула, отпуская её, и дождалась, пока наружная дверь спальни закроется.

— Входите, — разрешила я, откладывая корзинку с нитками. — Что случилось?

— Твоя героиня вышла замуж за капитана, — сообщил Рейнар с той стороны.

Я вскочила с кресла, едва не уронив корзинку с нитками.

— Ты зачем рассказал мне конец?

— Чтобы избавить тебя от двухсот страниц напрасной надежды. Она выбирает самого скучного мужчину в книге.

— Возможно, капитан надёжный и добрый.

— Он семь раз назвал её «разумной девушкой». Это не любовь, а рекомендация для найма экономки.

Я подошла ближе, возмущённо прижимая ладони к деревянной створке.

— А кого она должна была выбрать, по-вашему? Контрабандиста, который лгал ей с первой встречи?

Рейнар остановился у камина и ненадолго замолчал.

— Контрабандист хотя бы научился говорить правду к последней главе.

Насмешки в его голосе больше не было. Я поняла, что мы уже не обсуждаем книгу, и не нашлась с ответом. Рейнар не попытался воспользоваться молчанием.

— Я принёс роман, чтобы