Сердце проклятого принца - Кристин Бах

ты убедилась сама, — произнёс он и протянул книгу. Из неё выпал лист с перечнем всех глупостей капитана. Напротив каждого довода Рейнар оставил место для возражений.

Я усадила его в кресло и потратила следующий час, заполняя поля под его недовольное ворчание. Так началась наша переписка, хотя сидели мы чаще всего рядом. Мы спорили о книгах, о том, следует ли добавлять мускатный орех в мясной пирог, и о количестве дров для лазарета. Рейнар писал коротко, резко и удивительно смешно. Он рисовал на полях сердитых волков, когда не соглашался, а я пририсовывала им передники и поварские колпаки.

Открытая дверь не означала, что Рейнар получил право входить когда захочет. Он это понимал. Однажды я устала после лазарета и не ответила на стук, хотя створка была распахнута на ладонь. Рейнар постоял несколько мгновений и ушёл. Позже я нашла у порога чашку горячего молока с мёдом и записку: «Спите. Волки сегодня ведут себя прилично».

Я сохранила записку в ящике с бельём.

Он научился стучать даже в открытую дверь. Я училась не закрывать её из страха перед собственными чувствами.

В ночь, когда всё изменилось, я легла рано. День выдался хлопотным: в оранжерее зажгли первые праздничные фонари, на кухне варили апельсиновый мармелад, а Рыжка стащила у мясника связку колбас, приготовленных к рождественскому столу, и спрятала половину под кроватью госпожи Марш. Клара потратила час, отмывая виновницу от снега и золы, и ещё два — доказывая экономке, что запах чеснока исходит не от ковра.

Я заснула почти сразу. Разбудил меня тяжёлый удар. Сначала я решила, что упало полено в камине. Приподнялась на локте, прислушалась и услышала глухой звон — будто на каменный пол опрокинули металлическую подставку. Звук пришёл из комнаты Рейнара.

За ним последовала тишина.

— Рейнар? — позвала я.

Ответа не было.

Я выбралась из постели, накинула халат и подошла к смежной двери. Створка была приоткрыта, как я оставляла её теперь почти каждую ночь. Сердце стучало быстро и неприятно. Можно было позвать Клару или послать за Гидеоном. Так было бы правильнее.

Из-за двери донеслось сдавленное дыхание — неровное, тяжёлое. Затем скрипнула доска и что-то снова ударилось о пол.

Я распахнула створку и вошла в комнату Рейнара не ради вечерней игры, книги или поцелуя. Я вошла, потому что боялась за него.

В спальне горела одна свеча. Подставка валялась возле камина, по полу растекался воск. Рейнар лежал у кресла, привалившись плечом к сиденью. Рубашка на груди была расстёгнута, волосы прилипли ко лбу, лицо казалось почти серым.

Я бросилась к нему.

— Не зовите слуг, — выговорил он, едва я опустилась рядом.

— Конечно. Пусть хозяин дома тихо умрёт на ковре, зато никто не потревожится.

Я попыталась помочь ему сесть. Обычно Рейнар двигался с той естественной силой, которая заставляла других уступать ему дорогу. Сейчас значительная часть его веса легла на мои руки, и это испугало сильнее бледности.

— Что произошло?

— Ничего.

— Если это твоё обычное состояние, я начинаю понимать, почему в Эшворте такие толстые ковры.

Он хотел ответить колкостью, но смог только резко вдохнуть. Ладонь прижал к левой стороне груди. сНе к боку. К сердцу. сЯ взяла его за запястье. Пульс оказался таким же странным, как после лазарета: медленный, проваливающийся, будто сердце забывало сделать следующий удар, а потом судорожно наверстывало упущенное.

— В постель, — приказала я.

— Я сам.

Рейнар упёрся рукой в кресло и попытался подняться. Ноги его не удержали. Я едва успела подставить плечо, прежде чем он снова упал.

— Безусловно, — сказала я, обхватывая его за талию. — Ты великолепно справляешься. Особенно изящно получается падать.

— Элиза…

— Силы на спор у тебя остались. Значит, до кровати дойдёшь.

Мы поднялись вместе. Рейнар был слишком тяжёлым, слишком высоким, и несколько шагов до постели превратились в настоящее сражение. Он пытался не опираться на меня всем телом, я злилась на его гордость и крепче держала за пояс. Добравшись до кровати, мы почти рухнули на неё вдвоём.

Я успела отстраниться и поправила халат.

Рейнар лежал, закрыв глаза. Дыхание понемногу выравнивалось, но пальцы оставались ледяными. На груди, там, где он прижимал ладонь, кожа была холоднее, чем на запястье. Не прохладной — почти мёртвой. Такого не могло быть от старой раны.

Я поднесла свечу ближе, осмотрела грудь и бок. На коже виднелись старые шрамы, однако ни один не воспалился. Зато под левым ребром проступала тонкая тень, похожая на расходящиеся ветви инея. Когда я коснулась её, Рейнар резко открыл глаза и перехватил мою руку.

— Не надо.

— Тебе больно?

— Нет.

— Тогда отпустите.

Он не отпускал ещё несколько мгновений. Его ладонь была холодной, но там, где наши пальцы соприкасались, кожа понемногу согревалась. Тень под ребром бледнела. Я смотрела на неё, не веря собственным глазам.

Рейнар тоже это заметил. В его взгляде мелькнуло чувство, которого я не успела понять: надежда или страх.

Он разжал пальцы и натянул рубашку.

— Старая рана, — повторил упрямо.

— Раны не покрываются инеем.

— Эта покрывается.

— Очень содержательно. Где ты её получил?

— В лесу.

— Когда?

— Давно.

— Чем тебя ранили?

Рейнар посмотрел на меня из-под опущенных ресниц.

— Любопытством целительницы.

Я едва не швырнула в него подушкой. Однако гнев отступил, когда он снова побледнел.

— Хорошо. Сегодня я не стану тебя допрашивать. Но не потому, что поверила. Ты расскажешь мне правду, когда сможешь сидеть и лгать убедительнее.

Я укрыла его одеялом, растёрла холодные руки и подбросила поленьев в камин. Затем через наружную дверь прошла на кухню. Дом спал, лишь дежурный лакей клевал носом в холле. Я попросила его никого не будить и сама приготовила настой: боярышник для сердца, мелиссу для ровного дыхания, щепоть пустырника и немного мёда, чтобы Рейнар не заявил, будто я снова сварила старые сапоги.

Когда вернулась, он лежал так же, но глаза были открыты.

— Ты ушла, — сказал он.

В этих двух словах прозвучало столько неприкрытой тревоги, что я остановилась.

— За лекарством.

— Я понял.

Нет, не понял. В то мгновение, когда проснулся один, он успел решить что-то другое. Я не стала спрашивать. Рейнар выпил настой без привычных жалоб. Я сидела на краю кровати, придерживая чашку, потому что его пальцы всё ещё дрожали. Когда он закончил, собиралась перейти в кресло, но Рейнар удержал меня за рукав. Не властно. Почти бессознательно.

— Останьтесь, — попросил он.

Впервые за долгое время он не скрывал слабости и не пытался превратить просьбу в приказ. Я накрыла его руку своей.

— Останусь.

Он отпустил рукав и закрыл глаза.

Я устроилась