Сердце проклятого принца - Кристин Бах

— Запомните наш разговор, — предупредила я. — Если вы хотите видеть меня своей женой, говорите со мной прямо. Обо всём, что касается нас.

— Запомню.

— И больше никаких объявлений о помолвке, пока я не соглашусь.

В глазах Рейнара снова появилось знакомое упрямство.

— Тогда мне придётся добиться вашего согласия.

— Попробуйте.

Он обхватил меня за талию, притянул к себе и поцеловал прежде, чем я успела сделать вид, будто не ожидала именно этого. Поцелуй был коротким, уверенным и горячим. Я сердито упёрлась ладонями в его грудь — и всё же ответила.

— Это не прощение, — напомнила я, когда он поднял голову.

— Знаю. Это начало моих стараний.

Самоуверенность этого мужчины когда-нибудь доведёт меня до беды.

Хуже всего было то, что я уже ждала продолжения.

Кольцо отправили в город ещё до ужина. Никакого письма Рейнар не приложил. Он не собирался оправдываться перед Джулианом, а я не собиралась заставлять его унижаться перед другим мужчиной. Разговор, который имел значение, состоялся между нами.

За ужином Рейнар был непривычно молчалив. Я тоже не стремилась к долгим речам. Между нами стояли свечи, блюда с запечённой форелью и тёплым салатом из репы, яблок и сельдерея, но напряжение уже не походило на прежний холод. Теперь мы оба знали, что именно произошло и чего ждём друг от друга.

Когда лакей подал десерт, Рейнар осторожно попробовал крем из печёных яблок.

— Здесь мало сахара, — заметил он.

Я подняла на него глаза.

— Вчера вам было слишком сладко.

— Вчера я был не в себе.

— А сегодня?

Он отложил ложку и посмотрел прямо на меня.

— Сегодня тоже. Но уже по другой причине.

Щёки предательски потеплели. Я опустила взгляд к тарелке, а Рейнар, к счастью, не стал объяснять. Он съел весь крем до последней ложки и попросил добавки.

Поздно вечером я переоделась в вишнёвую сорочку, но халат завязала до самого горла. Гнев ещё не прошёл, и наряжаться для Рейнара я не собиралась. По крайней мере, именно это я сказала себе, когда расчёсывала волосы дольше обычного.

Смежную дверь я не заперла. Оставила приоткрытой — не как прощение, а как напоминание, что один дурной поступок не отменяет всех честных разговоров, случившихся до него. Через некоторое время в проёме показался Рейнар. Он успел умыться и переодеться в домашние штаны и свободную белую рубашку. В одной руке держал шахматную доску, в другой — две чашки горячего шоколада.

Рейнар постучал костяшками по открытому косяку.

— Я не уверен, что сегодня мне позволено войти.

— А вы попробуйте не решать за меня и спросить.

Он принял укол без усмешки.

— Позволите провести с вами вечер?

Я помолчала, глядя на него. Это был всё тот же мужчина, который днём присвоил себе право назвать меня невестой. Но он не спрятался за титулом, когда я потребовала прямого разговора, и не стал оправдывать ревность заботой о моей безопасности. Сердце не перестало желать его только потому, что разум снова получил повод для осторожности.

— Позволю, — ответила я. — Но играть будем в карты. В шахматах вы сегодня заслужили поражение.

Рейнар вошёл и ногой прикрыл дверь, не закрывая её до конца. Мы сели у камина. Первые две партии прошли почти молча. В третьей он намеренно сбросил короля, хотя мог выиграть, и в качестве платы за поражение поцеловал мою ладонь.

— Это не предусмотрено правилами, — заметила я, чувствуя, как от его губ тепло поднимается по руке.

— Я продолжаю их изучать.

— И часто ошибаетесь.

— Тогда поправляйте меня. Только не закрывайте дверь, Элиза.

Я не дала обещания. Но когда Рейнар уходил, сама притянула его за ворот рубашки и поцеловала — коротко, сердито и слишком горячо для женщины, которая всё ещё собиралась дуться.

— Это не означает, что я вас простила, — предупредила я, выпуская ткань.

— Я понял.

— И не делает меня вашей невестой.

— Знаю.

Он провёл пальцами по моей щеке, но не стал удерживать. Ушёл к себе, оставив створку приоткрытой. Ночью он снова снился мне — упрямый, желанный и совершенно не раскаивающийся в поцелуе, которым ответил прежде, чем сон успел закончиться.

Джулиан

Кольцо догнало меня на южной дороге.

Снег шёл с полудня, забивался за ворот плаща, а гнедая кобыла то и дело проваливалась в рыхлые перемёты. Когда за спиной послышался топот, я решил, что хозяин Эшворта всё-таки прислал слугу вслед за мной. Всадник поравнялся, поклонился в седле и протянул знакомую коробку, обёрнутую промасленной тканью, словно вёз не простое украшение, а сердце святого.

В некотором смысле так и было.

Я открыл коробку. Кольцо лежало на прежнем месте. Ни письма, ни объяснения, ни хотя бы визитной карточки Вулфскара внутри не оказалось.

— Хозяин ничего не передал? — спросил я посыльного.

— Только коробку, господин доктор.

Разумеется. Рейнар Вулфскар не счёл нужным оправдываться. Объявил Элизу своей невестой, выставил меня за дверь и вернул кольцо так, будто вопрос был исчерпан одним его словом.

Я и раньше подозревал, что помолвка могла быть выдумана. Счастливый жених не смотрит на соперника с такой яростью и не держит руки стиснутыми, чтобы не ударить. Но доказательств у меня не было. Элиза не знала о моём приезде и не отказала мне сама. За неё снова ответил он.

Я спрятал коробку за пазуху и уже собирался ехать дальше, когда впереди показалась остановившаяся карета. Заднее колесо провалилось в заметённую снегом придорожную канаву, кучер ругался вполголоса, а лакей безуспешно подсовывал под обод ветки. На чёрной дверце блестела серебряная буква «В».

Шторка отодвинулась.

— Доктор Мерсер? — удивлённо позвала женщина. — Неужели само провидение прислало мне врача в этот отвратительный сугроб?

Леди Сесилия Вейн выглянула из кареты в дорожном капоре. Даже в сером сумраке её лицо оставалось безупречно красивым. Только улыбка стала тоньше, чем я помнил по вечерам в Эшворте.

— Вы ранены, миледи?

— Только в самое чувствительное место — в гордость. Я покинула поместье с таким видом, будто собиралась начать новую жизнь, и через четыре мили сломала колесо. Садитесь. Пока слуги изображают борьбу с природой, вы расскажете, отчего смотрите на мир так, словно желаете его отравить.

Мне следовало отказаться. Сесилия была последним человеком, с которым стоило обсуждать Элизу. Но снег усиливался, а письмо за пазухой жгло даже через холодную рубашку.

Я передал поводья лакею и сел в карету.

Внутри пахло розовыми духами, вином и нагретым бархатом. На сиденье напротив лежали дорожные перчатки и раскрытая книга, которую Сесилия явно не читала. Она внимательно оглядела меня, заметила коробку и понимающе приподняла брови.

— Так вот