Демон Ледяных Звезд - Виктория Олейник

«Если роза угаснет, угаснешь и ты, Ашриэль...»

Голоса раздались прямо в моей голове, клянусь! Я бы испугалась, если бы могла, но меня здесь будто бы и не было. Перед глазами мелькнули чужие далекие образы, в одном из них узнала Ашриэля — но образ тут же растаял, как морозный пар.

«Ты знаешь, какую должен принести жертву… принеси ее, или…»

Я не услышала окончания фразы; слова прозвенели в ушах, как далекое эхо. Ашриэль рухнул ладонями на какой-то алтарь — увы, эта картина немедленно растворилась, как и предыдущая.

Впрочем, на ее место пришла следующая. Я наконец-то смогла собраться в единое целое, вынырнуть из оков ледяного тумана. Новое видение было вполне отчетливым. Не прыгало, не расплывалось, словно высеченное в реальности.

Мне по-прежнему не удавалось сконцентрироваться на происходящем. Или что-то сделать. Подняв руки, я нахмурилась, заметив, что через них всё просвечивает; а ближайшее зеркало не отразило меня, словно меня и не существовало.

Однако — это место я узнала. Еще бы не узнать! Шагнув в комнату, сжала кулаки: почему я здесь? Я что, умерла?

Потому что здесь проходило каждое мое лето. Мама всегда привозила нас сюда, чтобы увидеться с близкими, я знала здесь каждую вещь, каждую причудливую статуэтку. Что ж, можно сказать, именно это место стало последним, которое запомнила в смертном мире.

В конце концов, это квартира моей тети — разве что квартира, судя по интерьерам, из прошлого. Как воспоминание из моего далекого-далекого детства…

75

Это было странное, дрожащее видение, словно круги на воде. Меньше всего ожидала, что окажусь в таком знакомом месте. Тысячи вопросов завертелись в моей голове, требуя ответов, которых я дать не могла.

Неужели цветок действительно был ядовит и стал для меня погибелью? А может быть, мне просто показывают то, что хочу увидеть? Ну, или цветочек был токсичным, и, порезавшись, я отключилась и теперь вижу сон.

Объяснений могло быть множество. Я коснулась знакомой статуэтки, отозвавшейся покачиванием рогатой головы. То, что в детстве пугало — все эти сувениры со всех уголков планеты, от страшных масок до причудливых каменных монстров, — сейчас согрели мое сердце.

Оглянувшись, я глубоко вдохнула и нахмурилась. Впрочем, что-то здесь не так. Интерьер действительно принадлежал прошлому, а значит…

— Неужели?.. — Повернувшись, я всмотрелась в бело-золотую колыбель.

Все верно, так и есть. Я не могла помнить это время — поскольку еще даже говорить не умела. Сделав шаг, поджала губы: в колыбели мирно сопел ребенок.

То есть мирно сопела… я сама, только маленькая.

Отчего-то мое сердце забилось чаще; я затаилась в непонятной тревоге, пришедшей из далекого времени. Впрочем, всё было в порядке: кругом такая тишина, что давило на уши. Никакого звона телефонов, гула машин за окном, треска техники. Даже окна были наглухо закрыты, и створки, и шторы.

Впрочем, от резкого порыва ветра, ударившего в стекло, задрожали рамы. Занавески вздулись, гулко засвистел ветер сквозь щели, пока, наконец, створки не хлопнули, распахнувшись. Стены затрещали, покрываясь инеем. Ворвавшийся в помещение снег завихрился в воздухе, мне уже доводилось видеть подобное при появлении Ашриэля.

Вот и сейчас, закружившись воронкой, снег уплотнился, и шагнувший из него Ашриэль высокомерно поднял голову. Его волосы взметнулись белоснежной волной, глаза сузились, вспыхнув мягким свечением.

Он застыл над колыбелью, холодно рассматривая младенца. Я никогда не могла прочитать его эмоции, не говорю о мыслях. Чаще всего его лицо было бесстрастным и равнодушным. Поставив ладони на край колыбели, он стиснул пальцы с такой силой, что дерево затрещало под его хваткой — единственное проявление обуревавшей его бури.

— Как жаль, что тебе выпала эта доля...

Он щелкнул пальцами, и с них сорвалось зимнее облачко. Снег коснулся лба младенца, погружая того в более крепкий сон, и Ашриэль, замерев, всмотрелся в девочку так, словно видел в ней не ребенка, а тяжелую ношу. Так смотрят на того, кто причиняет боль. Тень набежала на его красивое лицо.

— Я пытался изменить это… мне жаль… — тихо шепнул он.

Протянув руку, он глубоко вдохнул, так и не коснувшись кожи ребенка. Его пальцы дрогнули, а потом…

— Какая встреча, — он сказал это так равнодушно, словно хлопнувшая дверь не стала для него неожиданностью. Он отдернул руку и повернулся ровно в тот момент, когда в комнату ворвалась… мама?

Она, кажется, только на минутку отлучилась. Ее взъерошенные волосы намокли на концах, на тело был наброшен лишь зимний халат. Воинственно крикнув, она сорвала со стены один из талисманов, которыми щедро были увешаны стены. В ее пальцах простое украшение ожило, взорвавшись снопом искр, а брошенное в сторону демона, и вовсе — заполыхало.

— Предсказуемо. Как всегда. — С утомленным раздражением демон перехватил угрозу; в его пальцах талисман зашипел, погашенный холодом. Мама стиснула кулаки.

— Не трогай ее! Ты уже забрал одну мою дочь, оставь нас в покое!

— Таков был контракт вашего рода, напоминаю. Мой клан вложил жизнь в твоих детей… и в детей твоей матери. И в детей ее матери. И многих, многих до нее. Если мне понадобится, — Ашриэль усмехнулся, его глаза вспыхнули, — я могу забрать любую из ваших жизней. Помни, ваше существование взято взаймы.

Он поднял голову и сделал к моей маме шаг.

— А ты… просила гораздо больше, чем это. Ты молила оживить своего ребенка… и я оживил. Теперь твоя дочь моя собственность.

Голос Ашриэля прозвучал властно и жестко, мама пошатнулась, словно поняла, о чем речь. А я вот уже ничего не понимала — о чем он? Что значит «оживил»? Кого?!

— Ты не имеешь права...

— Напротив. Твоя подпись, — демон взмахнул рукой, выбрасывая к ногам мамы золотой свиток, — это подтверждает.

— Я же не знала, какова цена! Не знала!!!

Но мамины слова прозвучали напрасно; мне уже было знакомо, как демон умеет исчезать. Снежный вихрь ворвался в комнату, со свистом и стужей. Мама заслонилась ладонью, а когда снег развеялся, комната оказалась пуста. И только слова звенели и звенели эхом в гулкой пустоте.