На лезвии ножа - Сара Адам

— Как вы оказались здесь со всеми? — они что всегда возят доктора на разборки?

— Адам взял меня, боясь, что Клиффорд ранил тебя. Думал, не успеет довезти до города в больницу.

Обессиленно опускаюсь на стул, придерживаясь за спинку. По коже проходят предательские мурашки, от услышанного. В груди начинает невыносимо колоть от душевной боли, я уже не знаю, что думать. Кому верить, кому доверять? Неужели он действительно волновался за меня? Если так, почему изначально не рассказал правду, почему использовал? Зачем приехал спасать? Думал, что, если я умру наследство так и останется в руках Клиффорда? Масса вопросов кружится в голове вихрем, не в силах просто сидеть и ждать, продолжая само копание, встаю со своего места.

— Хочу пройтись, — бросаю в воздух и не дожидаясь ответа выхожу из кабинета. Иду не глядя, полностью доверяя своему сердцу.

Ноги сами ведут меня к той самой лестнице, покрытой красным ковролином по центру, берусь за перила и поднимаюсь на верх, ступая по скрипящим от времени ступенькам. Чем выше я поднимаюсь, тем сильнее начинает стучать моё сердце в волнении. Я знаю, их там нет, но ощущение, что иду к родителям не отпускает. Да, это странно… но сегодня, возможно впервые за всю свою осознанную жизнь я понимаю, что они у меня были.

В голове крутится детский голос из воспоминаний, повторяющий про себя:третья дверь справа! Третья дверь справа! Третья дверь справа! Мама!

Следуя ему нажимаю на металлическую ручку двери и вхожу внутрь. Я знала, знала, что это будет спальня родителей. На глаза наворачиваются слёзы с мгновенно подкатившим к горлу болезненным комом, сглатывая его решительно переступаю порог. В памяти всплывает момент, как я прибегала сюда по ночам во время грозы от страха и забиралась на постель, ложась между ними.

Мозг заблокировал мои детские воспоминания после смерти родителей, чтобы я не мучилась, ностальгируя о них, но теперь, в этом доме, они все ко мне постепенно возвращаются… Ведь каждый уголок, каждая вещь напоминает, о потерянной семье… Клиффорд Росс отнял не только у Адама самых близких людей, но и у меня тоже!

Медленно прохожу по комнате осматриваясь, в детстве всё вокруг казалось таким гигантским, а сейчас я вижу, обычную мебель. Провожу рукой по комоду, на толстом слое пыли остаются следы от моих пальцев. Лечь на кровать не решаюсь, хотя неистово хочется. Вдруг мебель за прошедшие годы испортилась и сломается подо мной.

Подхожу к шкафу и открываю дверцы, вещи родителей аккуратно висят на вешалках, совсем не тронутые временем. Как будто, кто-то из них только что закрыл этот шкаф и вышел… Аккуратно беру в руки рукав любимой блузки мамы, а дальше то самое шёлковое платье… А вот и папы пиджак, какой большой размер, неужели он был таким широкоплечим?

Закрыв мебель, иду к окну, из комнаты открывается завораживающий и в тоже время, пугающий в ночи, вид на лес. Как они не боялись жить в доме, настолько отдалённом от людей? Ладно папа, думаю он ничего не боялся в этой жизни, а мама? Так сильно ему доверяла, что согласилась поселиться в лесной глуши?

Выхожу из спальни родителей и иду в свою детскую, перед глазами мираж рыжей малышки, бегущей по коридору. Дверь в мою комнату поддаётся не сразу, с третьей попытки приложив усилия я толкаю её, петли просели из-за чего дверь слегка перекосило. Перед взором открывается розовая комната, наполненная множеством мягких, но пыльных игрушек, кукольный домик, всевозможные Барби, и настоящая кровать принцессы с балдахином…

Флешбэк, как папа сидит рядом с кроватью и читает мне сказку перед сном, накрывает меня. В тот день я боролась со сном, как могла лишь бы он посидел рядом подольше, ведь он так редко бывал дома по вечерам! Мама стояла в дверях и улыбалась, тепло смотря на нас. А следом приходит другое воспоминание, как мама с грустными, красными от слёз глазами гладит меня приговаривая:

«—Моя долгожданная малышка. Я так люблю тебя Белла. Всегда помни это, хорошо?»

Беру одну из аккуратно сложенных кукол и сажусь на пол рядом с кроватью. Задумчиво стираю с неё пыль рукавом своей кофты. Я не знаю, как теперь жить с этими всплывшими воспоминаниями, как бороться с ненавистью к тому, кто отнял моё детство? Никогда не перестану думать о том, как бабушка смогла выдержать это?! Я не такая сильная, как она, Боже я не смогу так легко отпустить прошлое…

Погружаюсь в собственные мысли, продолжая протирать куклу в руках. Не знаю, сколько я так сижу, но затёкшие ноги сигнализируют о том, что довольно-таки долго. Из раздумий вырывает мужской голос:

— Миссис Коулман, Босс очнулся и хочет видеть вас.

Не оборачиваясь, киваю, но продолжаю сидеть. Мужские шаги стихают, а я раздумываю, как мне быть? Как жить дальше и что делать? О чём говорить с Адамом, как себя вести? Кто мы после всего случившегося теперь друг для друга?

Решительно встаю, сидеть тут и гадать можно сколько угодно времени, но пора уже повзрослеть Белла и смотреть страху в глаза, а не прятаться за детскими воспоминаниями. Последний раз окидываю взглядом комнату, кладу куклу на место и покидаю детскую, спускаясь вниз.

Когда я вхожу в кабинет, Альфред стоит, склонившись над Адамом. При моём появлении оба поворачивают головы в мою сторону: врач резко и мимолётно, в то время, как муж медленно и пристально. Несмотря на то, что взор Адама затуманенный, он цепким взглядом осматривает меня с головы до ног.

— Сейчас приедет скорая, заберёт вас в клинику для обследования, — сообщает Альфред, затем прочистив горло добавляет: — у вас есть несколько минут поговорить. Я буду ждать их на улице, — и сразу же выходит с кабинета размашистым шагом, по пути похлопав меня по-отечески по плечу.

— Альфред сказал ты огромная молодец, — хриплым голосом, Адам осторожно начинает разговор первым, — помогла ему.

— Ты спас мою жизнь сегодня, — я стою рядом с дверью, как будто приросла к полу, — это меньшее, что я могла сделать.

— Как ты? — муж задаёт обычный вопрос, но я не могу на него ответить. Внутри образовалась огромная пустота, которой нет объяснения. Я сама не понимаю, как я себя чувствую сейчас? Если физически, то в полном порядке. Если говорить о душевном состоянии, то уже намного сложнее: злость, жгучая обида, негодование, разочарование, всё смешалось между собой образуя огромную, зияющую пустоту в груди. — Подойдёшь? — когда я не сдвигаюсь с места на простую