Все недостающие части - Кэтрин Коулc

— Что, черт возьми, происходит? — потребовал Трей, слегка задыхаясь после того, как побежал за мной.

— Ее телефон, — прохрипел я, не в силах отвести взгляд.

Я почувствовал, как Трей наклонился надо мной, пытаясь увидеть то же, что и я. Его рука легла мне на плечо, а затем судорожно сжалась мертвой хваткой.

— Это кровь?

49

Ридли

Волны жара и холода боролись во мне, одна накатывала, другая тут же смывала ее. Я застонала, пытаясь перевернуться на бок. У меня грипп? Я ненавидела болеть. Особенно когда болезнь сопровождается температурой.

Стоило мне пошевелиться, как меня пронзила ослепляющая боль. Я хотела закричать, разрыдаться, но из горла вырвался лишь вялый стон. Я перевернулась на спину, и боль немного отступила, но от бока по-прежнему расходилось жгучее пламя.

Что, черт возьми, произошло?

Веки дрогнули, царапая глаза, слишком сухие, чтобы нормально моргать. Сначала были только свет, формы и цвет. Ничего не складывалось в картину.

Потом окружающее начало обретать смысл. Комната была темной. Не полностью, но шторы задернуты, и пространство освещала лишь маленькая настольная лампа.

Брови болезненно сошлись на переносице. Я лежала на жестком полу, и все вокруг было мне незнакомо. Напротив стоял стол, за ним — скамья. Но все здесь было пугающе узким. А впереди — два капитанских кресла, руль и закрытое лобовое стекло.

Автодом?

Я перевела взгляд в другую сторону — там оказались кухня и крошечная обеденная зона. За ними тянулся узкий коридор с тремя закрытыми дверями. Во рту пересохло, сердце гулко билось о ребра.

Ничего из этого я не знала.

Я судорожно рылась в памяти, цепляясь за последнее, что могла вспомнить. Дом Эмерсон. Запись подкаста. Я говорю Кольту, что люблю его, в саду, а потом…

Я резко села, и вспышка боли выбила из меня дыхание. Я не смогла сдержать всхлип — настолько это было невыносимо. Я нащупывала себя, пытаясь найти рану, но не смогла: мои руки были связаны грубой веревкой.

Черт. Черт. Черт.

Ругательство застряло в голове, повторяясь снова и снова. На меня напали. И — я опустила взгляд на рубашку и темное буро-красное пятно — меня ударили ножом.

Меня накрыла волна дурноты, и я зажмурилась. Просто дыши. Вдох — выдох. Спокойно.

Я не хотела думать о том, что будет, если я снова потеряю сознание. Медленно я открыла глаза и попыталась оценить ранение. Крови на рубашке было не так уж много, но, боже, как же это болело.

Осторожно, насколько позволяли связанные руки, я приподняла хлопчатобумажную ткань. Я старалась не поддаться тошноте, когда увидела рану. Узкая, аккуратная, почти ювелирная — и все равно из прокола сочилась кровь.

Я поспешно опустила рубашку и прижала руки к боку. Новая волна боли накрыла меня, и я беззвучно закричала, когда перед глазами заплясали черные точки. Я пыталась сосредоточиться на дыхании, но мука была слишком сильной.

Я не знала, сколько прошло времени, прежде чем боль чуть ослабла и дыхание выровнялось. Но когда это случилось, окружающее стало четче. Это был автодом. Судя по виду — дорогой. Я знала, сколько стоят такие машины, в которых можно жить.

Но мне нужно было выбраться отсюда. Немедленно.

Голос мужчины эхом прозвучал у меня в голове. Я должен был понять, что ты не особенная, как твоя сестра. Обычная шлюха, как и все остальные.

Паника вернулась с новой силой, кровь зашумела в ушах. Я не могла думать об этих словах. Потому что если я позволю себе осознать, что человек, который забрал Эйвери — убил ее, — теперь держит меня, я просто оцепенею.

Просто дыши.

Это было первое и главное. Я сосредоточилась на вдохах и выдохах. Не слишком быстро и не слишком медленно.

Когда дыхание снова стало ровным, я посмотрела на запястья и щиколотки. Веревка была затянута так туго, что пальцы рук и ног покалывало, но это не означало, что выхода нет. Я попыталась подтянуть ноги ближе — и тогда увидела это.

Цепь.

Веревка на лодыжках была соединена с короткой цепью, прикрепленной к кронштейну в стене. Деталь, говорившая о подготовке. О том, что это делали уже бесчисленное количество раз.

Просто дыши.

Я повторяла эти слова про себя снова и снова. И когда дыхание окончательно выровнялось, я начала искать снова. На этот раз — инструмент. Что угодно, достаточно прочное, чтобы перерезать или распустить веревки. Они были из грубых волокон, которые со временем всегда истончаются и осыпаются; их будто нарочно выбирали такие, которых здесь было бесконечно много.

Я посмотрела в сторону кухни и побледнела. Даже если цепь дотягивалась так далеко, шкафчики были заперты. Этот человек держал здесь людей. Молодых женщин. Девочек.

Просто дыши.

Я повернулась к столу, пытаясь оценить, что на нем есть. Поверхность была почти пустой — только монитор компьютера. На экране была заставка, меняющая пейзажи и города, но она ничего мне не давала.

Потом я нахмурилась, сморщив нос. На столе лежали волосы. Самая страшная причина мгновенно всплыла в голове, но затем я поняла, что это парик. Смесь светлых и седых прядей. А рядом — то, что сначала показалось кожей, но оказалось протезами.

Дыхание застряло в горле, тело сковало, когда я увидела упаковку виноградной жвачки. Воспоминания о ночи, когда на меня напали, хлынули в сознание — тот сладкий запах. Только теперь я могла его распознать. Это был виноград. Как жвачка, которую я жевала в детстве. И тогда я посмотрела на противоположную стену.

В ушах зазвенело, все тело загудело. Загудело потому, что я не дышала и понимала: мне нужно вдохнуть. Но не могла.

Потому что я узнала этот вид. Я видела его бесчисленное количество раз по видеосвязи — в разное время суток, при разной погоде. И никогда не знала, что он полностью поддельный.

— А, ты наконец очнулась.

Я резко повернулась на голос. Я должна была узнать его раньше. Должна была понять. Но он был каким-то другим. Моложе? Лицо, которое я увидела, точно было другим. Ни отвисшего живота, ни скул. Ни единой морщины. Он не выглядел на десятки лет старше меня. Не сейчас. Но эти глаза я знала. Даже если их исказило отвращение.

— Салли? — прохептала я.

50

Кольт

Вокруг царил хаос. Но не тот теплый, нелепый, залитый светом хаос, которым была Ридли. Десятки офицеров оцепили задний двор дома Эмерсон — знакомые лица и незнакомые,