Оранжевое Лето - Валерия Стругова

«Нужно спросить у Киры,» — промелькнула мысль.

Я встала, решительно заправила кровать и бросила пуговицу на рабочий стол. Она тут же закатилась за раскрытый, выключенный ноутбук.

Быстро пригладив волосы, я распахнула дверь и вышла из комнаты, направляясь на кухню. Ужасно хотелось пить. Видимо со слезами я выплакала всю воду из организма.

То, что я увидела, удивило меня до глубины души. Кира спала, сидя за кухонным столом. Её белокурая голова покоилась рядом с тарелкой, в которую были небрежно насыпаны хлопья. Ложка валялась сбоку; её содержимое ещё не успело засохнуть, и маленькая мушка сидела на капле молока.

Печальное зрелище.

Я подошла ближе и тихонько потеребила подругу за плечо.

— Кира.

Ничего не произошло.

— Кира, — повторила я чуть громче.

Она зашевелилась, подняла голову и сонно посмотрела на меня. Похоже, у неё была не менее тяжёлая ночь, чем у меня. Глаза опухли, веки покраснели, словно солнышко тоже пролила канистру слёз.

— А, это ты, моя особенная подопечная! — внезапно воскликнула она, слегка растягивая слова. Голос её был заплетающимся, и я поняла, что она пьяна.

Подопечная?

— Что случилось? — спросила я, нахмурившись.

Кира попыталась сосредоточить взгляд на тарелке, но затем лишь махнула рукой.

— Я была голодна, — пролепетала она, кивнув на хлопья, которые превратились в размокшую кашу.

— Я вижу. Но я о другом. Что случилось?

Кира усмехнулась, покачнувшись на стуле, и вместо ответа провела пальцем по краю тарелки.

— Отгадай!

Я скрестила руки на груди и продолжала смотреть на неё, ожидая объяснений. Что бы ни произошло, я знала, что не уйду отсюда, пока не узнаю правду.

— Ну, ты явно не в лотерею выиграла, — язвительно заметила я, бросив взгляд на разлившееся по столу молоко с хлопьями.

Теперь это придётся убирать.

— Эта сволочь... этот мужлан...

Она почесала глаза, от чего ещё сильнее растёрла уже растёкшуюся и застывшую тушь.

— Петер что-то натворил? — с волнением в голосе спросила я.

Не хватало ещё, чтобы он обидел мою девочку.

Мысли метались, рисуя самые худшие сценарии.

Неужели Кай не уберёг её от чего-то плохого

?

— Какой к черту Петер? — резко выкрикнула Кира, хлопнув рукой по столу. — Ты тут это... дурочкой не прикидывайся!

Пум-пум-пум...

Кира с подозрением прищурилась, и в её глазах вспыхнуло нечто большее, чем раздражение. Она громко вздохнула и хлопнула ладонью по столу ещё раз, теперь уже с таким шумом, что я невольно отступила на шаг.

— Это всё ты! Ты и белые трусы!

Я растерянно моргнула.

— Какие ещё белые трусы?

— Не напоминай мне про эти трусы, ясно! И не переводи тему! Это ты сказала Каю, что я поехала с Петером на остров?

Я открыла рот, чтобы что-то ответить, но вдруг почувствовала, как внутри меня вспыхивает гнев.

Кай, чёрт тебя побери! Я ведь просила просто присмотреть за ней и ничего обо мне не говорить! Ты, похоже, действительно решил меня прикончить, только теперь руками Киры.

— Прости... — пролепетала я. — Ну не доверяю я Петеру. Не могла я тебя отпустить на сутки с этим парнем.

Кира медленно подняла взгляд, и в её глазах застыло безмолвное обвинение. Веки слегка сомкнулись, придавая лицу выражение холодного недоверия, а голова едва заметно склонилась набок, словно я только что совершила величайшее предательство в её жизни.

— К чёрту тебя!

— Ну Кира...

— К чёрту! Я с тобой ещё поквитаюсь!

— Ну прости... Я просто хотела...

— Он всё испортил! Сволочь! — выругалась подруга, снова ударив кулаком по столу. Глухой стук посуды заставил меня поспешно убрать тарелку с кашей в раковину.

— Что сделал Кай? — спросила я с надеждой, что на меня Кира злится уже не так сильно.

Подруга сморщила носик, её губы чуть дрогнули, прежде чем она выдохнула:

— Он чуть не утопил Петера... а точно, я же ездила с Петером.

— Точно, — кивнула я, пытаясь хоть что-то понять. — Ты что-то говорила про белые трусы.

— Опять ты про свои трусы!

— Мои? — возмутилась я. — Ты первая упомянула про какие-то трусы.

— При чём тут трусы? А, точно! Петер пытался учить меня плавать. А тут этот... появляется в своих белых трусах.

В конце фразы голос Киры поднялся почти до трагического пафоса, словно она рассказывала о какой-то грандиозной катастрофе, а не о мужчине. Последнее слово она произнесла с таким нажимом, словно именно «трусы» были ключевой деталью всей истории, источником всех бед. Её тон оказался настолько абсурдно комичным, что я не выдержала — громкий смех вырвался из меня, и я поспешила прикрыть рот ладонью, чтобы хоть немного смягчить своё несвоевременное веселье.

— Издеваешься?! — с укором спросила Кира, указав на меня пальцем. — И хватает же совести ржать тут, после того, что устроила.

— Я уже извинилась.

— Извинилась она! В общем, из-за этих белых трусов я случайно отвлеклась от Петера...

— Случайно? — переспросила я, всё ещё борясь с улыбкой.

— Абсолютно! — уверенно заявила подруга. — Конечно он был недоволен.

— Кай? — с интересом спросила я, потянувшись за яблоком, лежащим на столе. Я откусила кусочек, но, вспомнив о Валтере, положила его обратно.

— Петер! Началась стычка. И, знаешь, Кай оказался более... красноречивым, — последнее слово она выговорила с трудом, будучи ещё нетрезвой.

— И что потом?

— Потом Петер психанул и уехал, оставив меня с Каем, — призналась она и, к моему удивлению, чуть улыбнулась. — Мы много плавали, гуляли, даже сходили в ресторан.

— Пока всё звучит неплохо.

— Угу. А потом я... — Она замялась, опустив взгляд.

— Что ты сделала? — мягко спросила я, садясь рядом.

Кира подняла глаза и тихо, почти шёпотом, ответила:

— Я призналась ему в любви.

— О Боже, Кира. Ты снова сделала это первой!

Я вспомнила её прошлый опыт. Тогда она открыла своё сердце Яру, и он грубо отверг её, сказав, что никогда не сможет увидеть в ней женщину. Это было так жестоко, что я сама не разговаривала с ним две недели. И вот опять…

— Да, — кивнула Кира, её голос дрогнул. — И он снова сказал, что я не в его вкусе. Что я его не привлекаю.

Её лицо исказила гримаса боли, и, громко завыв, она опустила голову прямо на грязный стол.

— Ну перестань, — запричитала я, наклоняясь к ней и гладя по плечу. Для меня всегда было тяжело видеть слёзы моей жизнерадостной подруги. Я и сама была близка к тому, чтобы расплакаться вместе с ней. — Плевать на него!

— Не плеваааать, — срывающимся голосом рыдала она. — Я его люблю.

Я замерла.

Любовь

?

К Левиафану

?

Моё сердце дрогнуло от неожиданности. Она говорила это так искренне, с такой болью, что