Оранжевое Лето - Валерия Стругова

Я придвинулась ближе и обняла его за шею, притянув к себе.

— Нет. Я не сказала, что не хочу быть с тобой! — с чувством воскликнула я. — Я хочу этого больше всего на свете.

Его тело расслабилось, и он обнял меня в ответ.

— Ты имела в виду то, что мы разных видов?

— Скорее то, что мы из разных миров. Буквально. И разлука с тобой разобьёт мне сердце, — чуть слышно пробормотала я.

— Я хочу, чтобы ты запомнила одну вещь, белочка. Ты никуда от меня не денешься. И я никогда не оставлю тебя по собственной воле, — объявил Валтер мелодичным голосом, и я почувствовала его дыхание на своих волосах.

— В таком случае, я хочу, чтобы ты запомнил одну вещь, — ответила я, повторяя его тон, — если ты исчезнешь, я тебя из-под земли достану, и мне всё равно, из какого ты мира.

Мои слова прозвучали как угроза, хотя я совсем не собиралась вкладывать в эту фразу такой смысл.

— А ты опасная женщина! Ты не оставляешь мне выбора. Я не отпущу тебя, даже если настанет конец света, — шутливо воскликнул Валтер, выпустив меня из объятий и громко рассмеялся. Его задорный смех прокатился по опушке.

— Ты более опасный зверь, — пробубнила я себе под нос.

— Повтори-ка.

Теперь мы оба смеялись.

После объятий мне стало спокойнее, и я наблюдала, как Новак растянулся на траве, прикрыв глаза.

— Все Фениксы такие привлекательные, как ты? — задала я вопрос, прохаживая глазами по его голому торсу, спускаясь к спортивным, серым тренировочным штанам.

Улыбка Валтера стала шире, и он напомнил мне довольного сытого кота.

— К сожалению, я не уникален. Мы все привлекательны. Генная инженерия. Хотя для моего мира я довольно обычный. Ничего особенного, — задорно ответил он, не открывая глаз, и я ему не поверила. Скорее всего, и там он был эталоном красоты и силы. Какая разница, очередная ли это прихоть науки или природа?

— Уверена, ты самый привлекательный, — задумчиво промурлыкала я, представляя его мускулистые ноги под этой серой тканью.

— Ты просто не видела моего отца! — поморщился он, словно вспоминая что-то неприятное.

— Не могу поверить, что кто-то может быть красивее тебя.

— Увы, он настолько хорош, что женщины готовы были принять за честь продлить его род, несмотря на то, что вынашивание таких, как мы, — сущий ад, — тон становился всё резче, Валтеру явно было неприятно говорить об этом, и я даже пожалела, что задала тот вопрос про привлекательность. — Хотя, конечно, дело в том, что он король и мироходец.

— Не понимаю, несмотря на боль, они готовы были вступить в сексуальные отношения с твоим отцом, — задумчиво пробормотала я, скорее себе, чем Валтеру. — Видимо, королевская кровь имеет колоссальную силу.

Новак открыл глаза и, подняв корпус, сел, словно был роботом. — О каких отношениях ты говоришь? — спросил он, удивлённо посмотрев на меня, — уже лет четыреста мы используем исключительно искусственное оплодотворение!

— Четыреста лет? — удивилась я. Ну ничего себе. Их цивилизация настолько развита?

— Да. Правда, не уверен, что это гуманно по отношению к женщинам, но увы, по-другому мы бы совсем вымерли.

— Почему вы не изобрели что-то типа искусственной матки? — спросила я, искренне заинтересовавшись, вспоминая, что читала где-то об экспериментах в этой области.

Он улыбнулся, хотя глаза остались серьёзными.

— Мы создали целые эмбриональные станции, — признался он, кивнув. — Большинство современных детей Фениксов рождается именно из пробирок. Однако, несмотря на все наши усилия, около семидесяти семи процентов эмбрионов гибнут до сорок четвёртой недели. Они просто прекращают развиваться.

Его голос был ровным, почти безэмоциональным, но от этого его слова звучали ещё более жутко.

— Мы перепробовали все известные методы — изменение условий среды, новые биоактивные субстраты, инновационные подходы к симуляции внутриутробного развития. Но причина этой остановки до сих пор остаётся для нас загадкой.

Я переваривала его слова, но не могла сдержать лёгкий шок от услышанного.

— Только двадцать три процента... — выдохнула я.

— Да, — спокойно подтвердил он. — Двадцать три — это больше, чем ничего. Мы рады и этим результатам. Но что касается мироходцев, — его тон стал строже, — такие особи способны выжить исключительно при естественном процессе вынашивания. Этот этап критически важен.

— А если вытащить плод раньше срока и поместить в инкубатор? Ну, как это делают с недоношенными детьми, — предложила я, стараясь найти решение.

Валтер слегка приподнял бровь, и в его глазах мелькнул интерес, но он тут же покачал головой.

— Мы опробовали и этот метод. Но плод погибает в течение первых нескольких секунд после того, как делает вдох. Это происходит мгновенно. Мозговая активность прекращается, нейроны буквально «выгорают». Причина кроется в тончайших особенностях нашей биохимии. Фениксы обладают необычно нежной нервной системой, которая в полной мере развивается исключительно при естественном вынашивании.

Я уставилась на травинку, торчащую из камня, пытаясь осмыслить услышанное. Вся эта ситуация казалась мне ужасной и безнадёжной.

— Сколько Фениксов родились в последние, скажем, сто лет? — неожиданно задала я вопрос. Судя по его рассказу, всё было совсем плохо.

— Двести тысяч двадцать три.

Я оторопела от такой цифры. Они не просто вымирают, это настоящая катастрофа.

— Сколько погибло?

— Четыре тысячи триста двадцать семь.

Он отвечал тихо и быстро; только сухие факты.

— Сколько проснулось?

— Двое.

В его тоне я не могла расслышать никаких эмоций — ни грусти, ни сожаления.

Я прижала руку к груди.

Это ужасно.

— А вы пробовали смешение рас? — осенило меня.

Валтер нахмурился.

— С океанусами это невозможно. Наши геномы настолько несовместимы, что результат приводит к мгновенной мутации. Это последствия ошибок генетической инженерии в прошлом. С каждым новым поколением наши различия увеличиваются, хотя изначально мы были похожи.

— А Драконы? — я попыталась уловить хоть луч надежды.

— Аурумы — это совсем другое. В отдельных случаях они могут зачать ребёнка от Феникса. Более того, такие случаи известны. Однако это крайне редкое явление. В некотором смысле, аурумы предпочитают избегать скрещивания с нами.

Странно, но я не услышала никакой обиды в его голосе.

Те, кто так много сделал для своего вида «всего лишь» вымирают, зачем им помогать?

Я была возмущена до предела.

— Но почему? — воскликнула я. — Если вы совместимы, они могли бы подсуетиться и помочь!

Валтер медленно поднял взгляд и объяснил:

— Аурумы стараются не строить отношения с игнисами, ведь они тоже не слишком плодовиты и их не так много, чтобы рисковать. Из последних пятнадцати женщин аурумов выжила лишь одна, да и то потеряла ребёнка, в этом практически нет смысла. Мы всё понимаем.

В голове сам собой возник