Мое имя Морган - Софи Китч

– Ах, значит, тебе известно, что это такое?

Я сложила руки на груди, стараясь успокоиться. Я не покупала этих книг, потому и не упоминала о них, а следовательно, меня и бранить не за что.

– Это – подарок святой обители в благодарность за мои благодеяния. Я не могу контролировать, что именно они шлют.

– Может, это действительно так, – осклабился муж. – Только вот почему на этих страницах говорится именно о том, что занимало тебя раньше? Разве не странное совпадение? И вот теперь я задаюсь вопросом: не эта ли одержимость знаниями, библиотеками и прочими вещами, которые интересуют только бездетных монашек, с самого начала мешала тебе исполнить свое естественное предназначение жены и даровать мне наследника?

Не знаю и никогда не узнаю, как я сдержалась и не ударила его, хотя меня побуждала к этому каждая клеточка моего натянутого, как струна, тела. Но на кону стояло нечто более важное, чем моя гордость, моя боль или моя уверенность в неправоте мужа; были еще Лиз, Элис и Тресса, наша рукопись и все то, что мы собрали в передней. Я способна хранить тайны столько, сколько нужно. Мне удалось пожать плечами.

– Возможно, это действительно совпадение.

Уриен опустил взгляд на книги, словно их переплеты могли изобличить меня во лжи.

– В таком случае, госпожа моя, – медленно произнес он, – ты признаешь, что они тебе не нужны.

Прежде чем я успела ответить, он шагнул мимо меня и одним яростным движением швырнул обе книги в огонь.

– Нет! – закричала я и бросилась вперед, готовая нырнуть в пламя и вытащить их, рискуя опалить волосы и кожу.

Уриен вцепился мне в запястье и держал, хотя я сопротивлялась и кричала.

– Осторожно. – Его голос сочился насмешкой. – Ты же не хочешь пострадать из-за такой безделицы.

Я испепелила мужа взглядом. Лицо его было каменным, стиснутые челюсти говорили лишь о мрачной решимости, а глаза совершенно пусты. Я снова попыталась вырваться, но он держал крепко. Он хотел, чтобы я смотрела, как загораются и чернеют страницы, чтобы я раз и навсегда признала его власть.

– Видит Бог, я пытался не делать резких движений, пытался направить тебя на верный путь, – сказал он. – Но если ты, дражайшая женушка, твердо решила не браться за ум, позволь мне выразиться со всей ясностью. Отныне все это – секретные книжки, поиск знаний, ворожба и знахарство на манер старой карги из глухого леса – под полным запретом. Если ты не подчинишься моим требованиям, у меня, твоего короля и господина, не будет иного выбора, кроме как считать твое поведение актом государственной измены.

– Государственной измены? – воскликнула я. – И что же ты сделаешь? Запрешь меня в высокой башне и велишь просовывать пищу под дверь? Я уже и так твоя пленница.

Пальцы на моем запястье сжались, выкручивая его. Я сдержала крик.

– Гарпия неблагодарная, – рявкнул Уриен. – После всего, что я тебе дал… да как ты смеешь! – Он с отвращением отшвырнул мою руку. – У меня нет времени разбираться во всякой чуши. Ты моя жена и будешь делать то, что я скажу. Вот и всё.

Дернув широкими плечами, он повернулся на каблуках и зашагал к двери.

– Не уходи, Уриен, – предупредила я. – Если ты от меня уйдешь, то я…

Муж остановился и снова посмотрел на меня с отвращением на лице.

– То ты что?

Я застыла, оскалив зубы, и ничего не смогла сказать. Он с такой силой дернул дверь, что та с грохотом впечаталась в стену.

– Вот то-то. Так я и думал, полыхнула, и на этом все. Будь осторожна, моя королева, не то однажды спалишь себя дотла.

Глава 42

Когда он ушел, я упала на колени перед очагом и смотрела, как мои манускрипты превращаются в пахнущий кожей дым, мудрость древних слов обугливается, становится пеплом, исчезает в дымоходе и улетучивается, подхваченная ветрами Гора. И мое будущее словно бы улетучивалось вместе с ней.

Я могла бы сидеть так часами, глядя в слепящее пламя, но тут запястье дало о себе знать болезненной пульсацией. Оно распухло, на коже проявились красные отметины, оставленные пальцами Уриена. Я обхватила больное место другой рукой, ощупывая мягкие ткани. Ясно было, что им пришлось несладко – будут синяки. А вот глубже, под покровами кожи, таилось нечто худшее. С бесповоротной ясностью я ощутила в кости трещину, потом другую – два тонких надлома, оставленных грубыми руками Уриена. Муж сломал мне запястье.

Ярость поднялась в груди и ударила в голову. Как посмел он оставить на мне такую отметину – как будто заклеймить! Я вскочила на ноги и забегала кругами, стараясь взнуздать безумную жажду мщения и направить то, что бурлило внутри, по другому руслу – на то, чтобы исцелить себя. Это было сейчас нужнее всего.

Сосредоточившись, я пробормотала себе под нос заклинание. Я давно отказалась от обращения к святым в пользу более могущественных слов из черной книги, оттачивая заговор, пока он не стал мощным и быстрым в действии. Теперь мне не было нужды ни в белладонне, ни в наступлении сумерек. Ритуалы – свет полной луны, амулеты, жаровня, у которой снова и снова звучат одни и те же заговоры, – казались теперь всего лишь костылями для тех, кто плохо умеет концентрировать внимание.

Золотой всплеск – и вот двойной перелом уже исчез, а следом за ним и синяки, которые так и не успели стать видимыми глазу. Я повертела запястьем, из которого исчезла боль, наслаждаясь наложившимся на все страхи удовольствием. Оно пришло и ушло, оставив решимость в напряженно бьющемся сердце. Теперь моей задачей было спасение: Элис, Трессы, собранной библиотеки, нашей рукописи и собственного здравого рассудка.

Подобрав юбки, я бросилась через свои комнаты в переднюю. Дверь в зимний сад с лекарственными травами была открыта, оттуда лилось слабое желтое сияние стоящих на полу масляных светильников. На заваленном пергаментами столе лежал и наш манускрипт в синем переплете, существующий в единственном экземпляре, с плодами многолетнего труда, который мой муж сжег бы без малейшего колебания.

Я запихивала его на самое дно дорожного сундука, когда в комнату ворвалась Элис и застыла передо мной, как статуя.

– Уриен проведал, что нам привозят книги, – задыхаясь, сказала я, заваливая охапками одежд нашу незаконченную рукопись и «Ars Physica». – Два тома Гиппократа по ошибке попали к нему. Он швырнул их в огонь, угрожал мне. Врачевание, книги, то, что мы делаем в деревне, – он считает, что это измена. Всего он не знает, но то, что здесь, нужно спрятать, просто на всякий случай.

Я захлопнула забитый под завязку сундук, надежно заперла его, повернулась к Элис и увидела, что ее лицо искажено отчаянием.

– Боже мой, Элис!