Мое имя Морган - Софи Китч

коротким кивком отослал его прочь, а сам двинулся прямиком к кувшину с вином. На этот раз он не предложил мне выпить и опрокинул в себя содержимое своей чаши, будто напрочь забыв о моем присутствии.

– Что ему нужно? – спросила я.

Услышав мой голос, муж подпрыгнул, а потом с сердитым вздохом отставил чашу.

– Утер Пендрагон просит еще тысячу воинов, хотя с прошлого раза и двух месяцев не прошло.

– Это выходит за рамки вашего соглашения?

– Не совсем. Мы договаривались как благородные люди, детали не обсуждались.

– Тогда с этим ничего не поделаешь, – сказала я. – Благородством он не славится.

– Это так, разве что… – Уриен замолк, разглядывая меня. – Ты могла бы послать с этим гонцом грамоту с просьбой об отсрочке. Обратиться прямо к нему как дочь…

– Я не дочь ему.

– Ну, все равно что дочь.

– Нет, не «все равно что», – возразила я. – Кроме того, моя просьба не заставит Утера Пендрагона изменить свое мнение. Скорее уж, он затребует у тебя две тысячи воинов.

Муж нахмурился, будто я призналась ему, что отрастила змеиный хвост.

– Ты не можешь никак на него повлиять? Даже наедине, взывая к лучшей стороне его личности?

– Личность Утера Пендрагона не имеет никакой лучшей стороны, – ответила я. – Кроме того, я не стану унижаться перед этим человеком, даже если меня попросит об этом сама Богородица. Ты же сам осудил то, как он со мной обращается, когда просил моей руки.

Уриен чуть отступил, глаза вспыхнули сине-зеленым. Челюсть под умащенной бородкой напряглась. Потом он резко выдохнул, широкие плечи опустились.

– Ты права, я понимаю. Когда нас прервали, ты говорила о чем-то важном?

Я засомневалась, не уверенная, стоит ли продолжать. Муж снова отошел к столику с вином, и я не могла видеть его лицо.

– Я хочу начать собирать книги для своей библиотеки. Мне нужно письменное распоряжение для казначея с твоей печатью.

– Ну конечно, для казначея. Сперва Пендрагон требует моих людей. Теперь тебе нужны ключи от истощающейся казны Гора. – Его тон был резким, но когда он повернулся, то протянул мне кубок и улыбнулся. – Полагаю, тебе недостаточно драгоценностей, мехов и дворцов?

– Это свадебный подарок, мой господин, а мы женаты почти два года. – Я приняла у него кубок. – Ты говорил, что мне следует продолжать учиться.

– На это нет денег, госпожа моя, сейчас нет. У нас есть молитвенники, ты читаешь мои письма, ведешь домовые книги. Пока тебе придется удовлетвориться этим.

– Но книги будут собираться постепенно, библиотеку Александрии за полгода не воссоздашь, – сказала я. – К тому же я действительно слежу за поступлениями в казну, и денег у нас достаточно.

– Это изменится, если мне придется так часто посылать своих людей Пендрагону. Каждую неделю в мои ворота стучится очередной посланник, требуя еще мечей. Я потерял бы меньше воинов, если бы сам вступил в войну, а не променял мощь Гора на мир и родственные связи.

Слова о родственных связях были камнем в мой огород, хоть я и принесла в это скалистое, продуваемое всеми ветрами королевство свое более высокое, по сравнению с Уриеном, происхождение, пусть не по крови, но по статусу. Тогда, в Тинтагеле, я была залогом будущего, которого он желал для своей страны. Теперь при дворе сплетничали о нашей бездетности и сомневались, нужна ли вообще такая королева.

– Понимаю, – съязвила я, – и прошу прощения за то, что мой господин променял своих воинов на такую малость.

– Нет, клянусь всеми святыми, дражайшая моя жена, ничего подобного! – Уриен отшвырнул свою чашу и прижал меня к груди, словно я могла сбежать. – Я вовсе не имел в виду, что наш брак был ошибкой, я не сожалею ни о едином его моменте. – Муж говорил быстро, тем же неуверенным тоном, который обезоружил меня в день, когда он делал мне предложение. – Но если ты не знаешь способа урезонить Утера Пендрагона, то выделить золото на библиотеку пока невозможно.

– Но ты же обещал, – сказала я, ерзая в его крепких объятиях, – значит, считал Гор достаточно богатым для этого.

Он вздохнул и выпустил меня.

– Сказать по правде, я надеялся, что это подождет, пока у нас не появятся и не подрастут дети. Распоряжаться няньками, учить наших отпрысков благородным обычаям – все это потребует много твоего времени. Кажется, когда появляются ребятишки, женщин почти совершенно перестает заботить все остальное.

– Милостивый государь, я вполне способна заниматься больше чем одним делом сразу. Когда придет время, я смогу быть хорошей матерью нашим детям и делать что-то еще. Ты и сам так говорил.

– Я знаю, что говорил, – подтвердил он. – Но даже если бы золото было – на книги, на все те работы, которых требует переустройство комнаты, где хранились карты, – разве не безрассудно затевать такое долгое и дорогое предприятие, которое окажется лишенным всякого смысла, если мы не будем благословлены потомками? Как далеко может простираться Божья милость? Разве нам не следует обратить все свои помыслы и молитвы к будущему, к наследникам королевства Гор?

Я подняла глаза к лицу мужа – уверенному, убежденному лицу человека, ожидающего согласия со своими доводами. Он был неизменно жизнерадостен, щедр и добродушен, я никогда не возражала против того, чтобы лечь с ним в постель, пусть порой в полной темноте и представляла себе, что отдаюсь другому. По его мнению, он не нарушал обещание, а ставил справедливый вопрос, нуждающийся в убедительном ответе: как я могу надеяться что-то получить, если он сам еще не получил того, что ждет от меня? И какие аргументы могли бы помочь мне достичь цели, убедить короля в своей правоте?

Как и собирались, мы отправились в замок Стрелы, где нас окутал кокон интимной тишины. Погода оказалась неожиданно хорошей, мы с Уриеном охотились в лесу, стреляли из лука в обнесенном стеной саду, а наши бурные ночи любви порой затягивались до самого утра. Однако что-то в нас сломалось, от моей слишком дерзкой просьбы о библиотеке и его отговорок наше супружеское согласие дало трещину, которая стала расширяться с поразительной скоростью, когда мы вернулись в Чэриот, а я так и не забеременела.

Муж стал внезапно нетерпимым, удрученным, неожиданно холодным; он стал реже посещать мою опочивальню, лишив меня того краткого забвения, которое я когда-то получала от соприкосновения с его телом. Лето и бо́льшую часть осени он провел на выезде – охотился, пировал, постоянно старался урвать минутку, чтобы промчаться легким галопом среди деревьев в поисках кровавой забавы, пока я оставалась прикованной ко двору и замку, отвергнутая и беззащитная. Даже у сэра Арона было больше полномочий, чем у меня.

К третьей,