Мое имя Морган - Софи Китч

а затем и четвертой годовщине нашей свадьбы – которые мы не отмечали – я так мало видела Уриена, что забеременеть могла лишь чудом. Наши редкие встречи были нерегулярными, происходили как бог на душу положит, и, оставаясь довольно страстными, все же проходили в атмосфере разочарования и без какого-либо эффекта. В конце концов я перестала следить за циклом своих месячных очищений, лишь рассказывая Элис, совпадают они с фазами луны или нет.

Брак – он как ветры, говорили нам вдовы; мужья, сперва теплые, потом становятся холодными, гуляют в других местах, а затем возвращаются, и волнуют их лишь собственные чувства. Бессмысленно задавать вопросы ветру.

Но я-то была дитя моря, бурного, беспокойного; не по мне слушать банальности и смиряться с непостоянством.

– Чего еще от него ждать? – сказала Элис вскоре после того, как мне было отказано в библиотеке. – Ему никогда не было дела до твоих знаний. Когда ты предложила вылечить ему растяжение плеча, он предпочел отправиться к своему костоправу и месяц ходить с повязкой.

Уриен действительно так и поступил, назвав мой интерес к врачеванию «неподобающим королеве», но тогда я извинила его, списав эти слова на раздражительность и вспыльчивость, часто присущие мужчинам. Однако теперь его обычные реакции приобрели иное значение, подпитывая мое растущее недоверие.

И вот однажды сереньким сумрачным февральским днем муж призвал меня в свои покои для совместной уединенной трапезы.

– Ты знала, что в деревне есть дитя женского пола, названное в твою честь? – требовательно спросил он за фаршированными каплунами.

Я была осторожна, напомнила себе я. Да, сэр Арон находился в Чэриоте, когда я посещала Лиз, но он вряд ли обращал внимание на мои перемещения. А малютка Морган тем временем уже успела подрасти; сенешаль не стал бы так долго хранить мои тайны.

– Я – королева Гора, – был мой ответ. – Думаю, в мою честь названо много детей.

– Может быть, – сказал Уриен, – но до меня доходил слух о каких-то благочестивых женщинах, которые приходили в деревню и забавлялись там с травами и песнопениями, как и ты когда-то. Надеюсь, не нужно напоминать, что, если ты станешь якшаться с теми, кто гораздо ниже тебя по положению, это дурно скажется на репутации короны.

– Не знаю, мой господин, – бросила я. – Ты думаешь, я нуждаюсь в напоминании? Или мне следует заверить тебя, что я никогда не сделаю ничего недостойного?

Мгновенье Уриен пристально всматривался в меня. Я ответила ему холодным и спокойным, как поверхность горного озера, взглядом. В конце концов он опустил глаза и подцепил ножом кусочек мяса.

– Забудь, что я говорил. Конечно, моя собственная жена всегда будет мне предана.

Тогда я поняла, что в казне никогда не будет достаточно золота для того, чтобы муж сдержал свое обещание, и что ложь про Лиз и деревню вовсе не была излишней, а родилась откуда-то изнутри, как неосознанная, но необходимая. Надежды на то, чтобы в наших отношениях с Уриеном царило доверие, не осталось.

Поэтому мы с Элис и Трессой стали действовать тайно, пусть итоги наших усилий и были каплей в море обстоятельств, которые я не могла контролировать. Я приказала привозить мне книги из других королевских замков (хотя все они уже были нами прочитаны), зимний сад с лекарственными травами пополнился и впечатлял изобилием, а наши заметки и дискуссии постепенно перетекали на страницы манускрипта. Раз со старым хранилищем карт ничего не вышло, нашей импровизированной библиотекой, классной комнатой и аптекой стала голубая передняя Элис, наполнившись флаконами чернил, разбросанными кусками пергамента и мешочками с ингредиентами для смешивания снадобий.

Всякий раз, когда Уриен оставлял меня в Чэриоте, отбыв в очередную увеселительную поездку, мы по-прежнему совершали вылазки в деревню. Лиз больше, чем мне, везло с чадородием, она произвела на свет двойню, как и предсказала Элис, чей острый слух различил в ее утробе звук двух бьющихся сердечек. Элис с Трессой присутствовали при рождении мальчишек, и Лиз любезно позволила внести наши наблюдения в медленно пополняющийся манускрипт.

Однажды в дверь фермерского дома постучали и вошла беременная женщина примерно наших лет, спрашивая «благочестивых женщин». Она жаловалась на кровоточивость десен и постоянный зуд. Слух о нас распространился, и мы врачевали все, что могли, раздавая настойки и советы по лечению разнообразных недугов; а я порой даже лечила возложением рук – тайно и осторожно, если очередная пациентка не ждала ребенка.

Но чтобы овладеть более сложными навыками и продвинуться в своем мастерстве, мы по-прежнему нуждались в книгах. Чтобы их раздобыть, нам нужны были деньги, но они, увы, не фигурировали среди тех многочисленных благ, которыми снабжалась королева. Гор по-прежнему оставался богатым королевством, несмотря даже на Утера Пендрагона, который постоянно требовал что-нибудь на свои военные нужды, но без письменного разрешения мужа я не могла получить в казне ни гроша. Все изукрашенные драгоценностями диадемы, золотые браслеты, шелковые плащи или меховые оторочки, которые я вроде бы получила в подарок, все мои платья, лошади и духи были методично внесены в королевский реестр. Даже иголка и нитка, которыми я шила мужнины рубашки, были заказаны и оплачены по распоряжению его счетоводов.

В моем распоряжении было лишь золото, которое ежемесячно выдавалось мне на благотворительность. За его приходом и расходом следили так же внимательно, как кот наблюдает за птицей в клетке, но я знала, что возможности таятся именно тут, нужно лишь сообразить, как ими воспользоваться.

Несколько месяцев я безуспешно пыталась что-то спланировать, распределяя бессистемно золото между несколькими богоугодными заведениями и думая о матушке – о том, как ее щедрость к монастырю Святой Бригиды обеспечила мне прибежище и образование, – когда меня вдруг осенило. Фактически своей благотворительностью я покупала то единственное, что дороже золота: поддержку и влияние в нужных местах.

Я принялась писать письма, в равной мере хвалебные и завуалированные, в которых ни гонец, ни муж, ни его шпионки в моей гостиной не могли заподозрить ничего предосудительного: просто щедрая богобоязненная королева тепло вспоминает проведенные среди монахинь юные годы. Со временем мне удалось выяснить, в каких святых обителях есть библиотеки, и я стала жертвовать туда особенно большие суммы, запрашивая при этом списки имеющихся у них книг и восхваляя добродетель образованности. Мне и самой, писала я, довелось вкусить ее плодов, которые помогли стать той доброй христианской королевой, которой являюсь теперь.

В двух женских монастырях даже существовали хорошие лазареты, и я стала превозносить их с удвоенной силой, подробно расписывая, как наши врачеватели желают получить доступ к особенно выдающимся трудам по целительству и как я была бы счастлива во имя Бога и короны Гора даровать им такую возможность. К тому времени на пожертвованное