Позволь мне остаться - Екатерина Аверина

ладонь на его мощную грудь. Мне в ответ раздается ритмичный стук его сердца. Большого и доброго, как сам подполковник Авдеев. Он обнимает меня обеими руками, пряча от всего мира. Становится еще уютнее. По щеке стекает слеза и падает прямо на него.

Секунда, и я оказываюсь распята под Мироном. Он внимательно смотрит на меня, выискивая причину этих самых слез. Взгляд темнеет, тяжелеет.

— Все чувства внутри не помещаются, — улыбаюсь ему.

Мир заметно выдыхает, расслабляется и придавливает меня к кровати. Под его весом дышать становится чуть труднее. Нервно улыбнувшись, Мирон напрягает руки, перенося на них вес. Закусив губу, нерешительно касаюсь пальцем толстой вены под кожей. Провожу ладонью по рельефному плечу.

— Какие чувства? — хрипло спрашивает он.

— Счастье, восхищение, неверие, страх, любовь…

Он склоняется и мягко целует мои губы, едва касаясь их языком. По телу бегут мурашки. Его горячий член трется о низ моего живота. Едва слышный стон врывается в мой рот, взрываясь в груди теплом и поднимаясь комом к горлу. Губы Мирона прокладывают дорожку по шее, заставляя меня запрокидывать голову, открываться перед ним.

И снова губы в губы до головокружения, пока кислород в легких не заканчивается.

— Чего ты сейчас боишься? — остановившись, спрашивает он.

— Заснуть, — путаюсь пальцами в его волосах и машинально массирую затылок. Он прикрывает глаза, показывая, что ему приятно то, что я делаю.

— Почему? — проводит пальцами по щеке, сминает нижнюю губу, отпускает.

— Вдруг я уже сплю, и все это сон? Ты, Юми, Дёма, и даже Хард. И то, что поселилось в моем сердце. Я думала, уже никогда не смогу это чувствовать. Вообще чувствовать что-либо хорошее. Мне кажется, я умерла на два года, а ты меня воскресил. И я боюсь, что это может оказаться иллюзией, ведь я столько раз мечтала о свободе, о том, что сестра будет рядом, о семье. И иногда эти мечты были такими реальными…

— Я тебе обещаю, когда ты проснешься, ничего не изменится. Я буду рядом этим утром, и следующим, и через десять лет. Помнишь? Я всегда тебя поймаю.

— Спасибо, — крепко обнимаю его за шею и утыкаюсь в ее изгиб мокрым от слез носом.

Мир плавно переворачивает нас, и я оказываюсь на нем. Берет мое лицо в свои ладони. Ловит слезы большими пальцами, целует в соленые губы. И его губы тоже становятся солеными. Кожу щиплет, но мы не можем остановиться. Целуем и целуем друг друга, захлебываясь собственными вдохами.

Он садится. Подложив ладонь мне под спину, второй давит между грудей. Наклоняюсь назад, насколько позволяет гибкость моего тела. Мирон со стоном бьёт языком по соску и втягивает его в рот. По телу проносится волна острого возбуждения. Между ног пульсирует, а Мир продолжает разгонять кровь по моим венам. Его огрубевшие от руля и оружия ладони блуждают по мне, лаская каждый сантиметр. Он кусает меня в шею, губы, требовательно двигая бедрами.

— Я хочу тебя развернуть, — хрипит мне в губы.

— Как? — гулко сглатываю от волнения.

— Просто не сопротивляйся. Я все сделаю сам. Тебе понравится. Веришь мне?

— Верю.

— Тогда сейчас мы немножко полетаем, — улыбается он.

Ложится на подушки. Разворачивает меня спиной к себе и усаживает попой прямо на грудь.

— Мир…

— Ты обещала верить, — напоминает он, и я замолкаю.

Он обхватывает ладонями за бедра и дергает на себя, так, что я едва не теряю равновесие от неожиданности. Не успеваю вдохнуть, как его горячий язык проводит у меня между бедер…

Гореть начинает даже то, что гореть не может! Такого у меня никогда не было.

Я фактически сижу на его лице! Мамочки…

От бороды щекотно, от прикосновений его языка жарко и влажно, от смущения я вот-вот превращусь в пепел.

Мир давит мне на спину. Наклоняюсь вперед, в еще более откровенную позу, открываясь перед ним с самого уязвимого ракурса. Перед глазами оказывается возбужденный член с мутноватой каплей смазки. Столько всего в голове проносится за считанные секунды. Последний минет, который я делала, был похож на изнасилование прямо в машине. Но сейчас все иначе.

«Все иначе…» — повторяю себе.

К этому члену хочется прикоснуться. Меня никто не просит, не заставляет. Мир творит с моим телом нечто безумное. У меня колени дрожат от его языка. В горле пересохло. Сглатываю густую слюну и отпускаю себя. Мне тоже хочется попробовать его на вкус. Всего. Такого большого и сильного.

Красивые вены обвивают твердый ствол. Налитая головка не вызывает отвращения или страха. Высунув язык, собираю с нее солоноватую каплю. Мирон стонет мне в промежность и целует взасос. Перед глазами пляшут пьяные разноцветные точки. Обхватываю его член чуть ниже головки и опускаюсь на него губами. Подполковник нетерпеливо дергает бедрами, тут же притормаживая себя, чтобы я привыкла.

Пробую его. Осторожно облизываю, опуская кольцо из пальцев все ниже и ниже. Обрисовывая языком рисунок вен, возвращаюсь к головке и накрываю ее очередным поцелуем. Стараюсь взять глубже. Мир помогает, плавно двигаясь.

Его язык между моих ног тоже что-то рисует. Или пишет.

«Я люблю тебя»

«Мне хорошо с тобой»

«И я люблю»

«И мне хорошо»

И уже плевать на позу. Плевать на приличия. Мы тонем друг в друге. Снова…

Несемся к своим звездам, иногда нажимая на тормоза, чтобы не упасть слишком быстро.

Задыхаемся. Одновременно делаем вдох и снова летим.

Его ладони сжимаются на моих ягодицах. Член становится тверже, горячее. Это так возбуждает — управлять удовольствием мужчины. Я растягиваю его кайф, как могу.

Шумно втянув воздух, Мир кончает, жадно впиваясь губами в клитор. И меня тоже разрывает, уносит, топит в чистом удовольствии.

Дрожит все, что может и не может дрожат. Точки перед глазами уже не просто пьяные, они чокнулись и носятся туда-сюда, кружа голову. Я снова взлетаю. Оказываюсь под Мироном. Его влажный, чувствительный член прижимается ко мне. С шипением губы впиваются в губы. Мы дышим друг другом, а глаза больше не открываются.

Последний выдох. Еще один горячий поцелуй, и я все же засыпаю прямо под ним. Без сил. Раздетая, распятая, по-хорошему растерзанная.

Глаза открываются, когда солнце начинает откровенно слепить. Оно пробралось сквозь щель в занавесках прямиком на кровать. Я укрыта простыней. В комнате больше никого. Только запах нашей ночи.

Сажусь. Заправляю волосы за уши и спускаю ноги с кровати. Тело легкое, как пушинка. Я словно проваливаюсь в яму, сделав