Позволь мне остаться - Екатерина Аверина

Медведь едва сдерживает рвотный позыв и отходит от экрана. Забирает бутылку с коньяком и сползает по стене на пол. А я смотрю на все это и ищу в себе хоть толику удовольствия, но не нахожу. Не торкает. Вроде отомстил за своих девочек, достойно отомстил, а наблюдать за чужими мучениями неприятно. Все же не такой я, не по нраву мне подобное зрелище. Но и казнь останавливать не собираюсь. Пусть получит по заслугам. Сколько продлится это месиво никто не знает. Может быть сутки. А может и целый год. Я готов ждать пока эта тварь сдохнет в муках. За то, как издевался над Лией, Алиной и другими девочками. Мой внутренний зверь удовлетворено урчит и послушно засыпает.

— Сообщи, когда все закончится, — оборачиваюсь к Алану.

— Хорошо, — кивает он. — Уже уходишь?

— Да, поеду, — протягиваю ладонь. — Спасибо тебе.

— Хорошее ты дело сделал, — пожимает мою руку. — Ошейник могу оставить себе?

— Ради бога, — усмехаюсь. — Мне больше не понадобится.

— Будь здоров, брат.

Забираю изрядно захмелевшего Медведя и буквально вталкиваю в машину. Ну и туша. Надо же было так отожраться и раскачаться.

— Это пиздец, — выдыхает он, когда мы выезжаем за ворота, и делает еще пару глотков из бутылки.

— Анзор его заслужил, — сухо бросаю я.

Нисколько его не жаль. Даже за человека не считаю.

— Бесспорно, но бля-а-адь…

Да уж, Медведь сильно впечатлился.

— Ты как? — толкаю его в плечо

— Да нормально я, — растирает лицо ладонями. — Под впечатлением просто.

— Спать будешь крепко, — подъебываю, чтобы немного разрядить обстановку.

— Угу, если буду вообще. Надо полирнуть это дело, — показывает пустую бутылку.

— Куда тебя везти?

— Да до города. А там я на такси и сам доберусь.

Не спорю. Устал жутко. Прощаемся с Медведем. Пересаживается в такси, а я еду домой. По дороге Игнат отзванивается. Девочку на поезд посадил. С проводниками договорился. Денег ей дал с собой. Все хорошо. Отпускаю его домой отсыпаться. А мне сон не грозит.

Надо в больницу, но не могу. Я грязный, насквозь пропитался запахом пороха и чужой крови. Нельзя к Лие в таком виде. Хочется помыться, чтобы огородить ее от всего этого ада на земле. Да и спит она, наверное. Пусть отдыхает и набирается сил.

Спустя пару часов привожу себя в порядок и все же срываюсь к ней. Не могу больше. Хочу видеть. Мне это нужно, как никогда.

Когда подъезжаю к больнице уже рассветает. Вот и кончилась самая темная ночь в моей жизни. Взошло солнце и страхи отступают перед его светом. Даже кажется, что все еще может быть хорошо.

А может ли? Да черт его знает. Я уже ни в чем не уверен.

Выхожу из машины, встряхивая влажными волосами, и медлю. Достаю сигареты и закуриваю, пуская сизую струю в воздух. Ловлю себя на мысли, что боюсь. Вот так просто и понятно. Боюсь идти к Лие. Боюсь увидеть в ее глазах упрек или разочарование. Но все же надо идти. Я как приговоренный к казни, курю последнюю сигарету.

Поднимаю взгляд на окно ее палаты и невольно залипаю, увидев силуэт. Просто белая сорочка, но я знаю, что это точно Лия. Не спит. Стоит, прислонившись ладонями к стеклу и смотрит на меня.

— Малышка, — выдыхаю хрипло и нервно зарываюсь пятерней в волосы. — Что же ты делаешь со мной?

Меня словно срывает. Тормоза испаряются. Желание увидеть ее, почувствовать, прикоснуться становится нестерпимым. Откидываю окурок в сторону и стремительно шагаю к больнице.

Глава 47

Лия

Ночь становится для меня самым страшным и сложным временем суток. Время тянется, тянется, тянется. А известий о Мироне все еще нет. Раздражает заторможенность после случившегося. Тело двигается медленнее, каждое движение будто в воде, и дышится так же, хотя я чувствую себя нормально. Босиком брожу по палате, ощущая прохладу пола. Она поднимается мурашками по икрам и рассыпается по бедрам, животу и груди. Все время заплетаю и распускаю отросшие волосы. Темные, свои. И это все благодаря ему — подполковнику Авдееву. Миру…

В его имени столько смысла. Я словно поселилась в нем. Оно окутало меня щитом со всех сторон. Мой Мир…

Наверное, каждый человек, прошедший настоящий Ад, начинает видеть подобные смыслы в мелочах. Окружающие детали начинают ощущаться иначе. Они приобретают ценность. Потому что я знаю, как легко, за секунду, с подачи того, кто сильнее, или обычной случайности, можно все потерять. Яркое солнце, прохладу первой весенней зелени, шум городских улиц, смех близких людей, себя… Все это так естественно, как дышать, и одновременно так дорого.

— Где же ты, мой Мир? — шепчу, вслушиваясь в собственный голос.

Это тоже так естественно для человека — говорить. Но я не слышала себя слишком долго и теперь не могу привыкнуть к тому, что могу не просто открывать рот. Что могу закричать, разрывая грудную клетку, и меня услышат. За последние два года мне так часто хотелось кричать. Отчаянно, громко, до хрипоты. Сейчас же по щекам бегут тихие слезы, а пальцы скользят по оконному стеклу с тихим скрипом.

— Пусть вернется. Пожалуйста, пусть он вернется.

На больничной койке, свернувшись калачиком спит моя малышка Юми. Все еще нежная, хрупкая и трогательная, какой я помнила ее все эти кошмарные, бесконечные месяцы. Сердце бьется быстрее. Оно трепыхается за ребрами, как птица с подбитым крылом. Я теперь точно знаю, что у этой птицы есть шанс жить дальше. И может быть однажды у нее снова получится взлететь, как выходит только с Мироном.

Прижав обе ладони к стеклу, смотрю на ночной город, больничную аллею со скамейками и фонарями. На темной дорожке появляется силуэт. Сердце замирает, нашептывая пульсом в ушах: «Это он. Это он!». Замерев, боюсь ошибиться. Смотрю, как силуэт приближается к фонарям. На него попадет свет, и колени подкашиваются.

Он!

Поднимает голову. Застывает и смотрит прямо на меня.

Вернулся! Мир вернулся!

Зубы стучат от волнения, а пальцы на стекле пульсируют, по очереди ударясь о поверхность.

Мирон идет прямиком в здание. Пропустят ли его в такое время суток?

Подполковника ФСБ? Конечно пропустят!

Что я ему скажу? Как буду смотреть в глаза?

Буду смотреть. И скажу правду. Теперь я могу говорить. Хотя он